Перспективный сотрудник, «упавший в ксианзан», действовал по простой схеме. Он приходил на работу с утра в приподнятом настроении и заявлял, что увольняется, не утруждая себя выполнением установленной бюрократической процедуры. Он весело общался с коллегами, иронично парировал все попытки начальства провести беседу о причинах, затем, уже дома, объявлял семье, что уходит. Тоже без объяснения причин. Социальные последствия не волновали его. Ему было наплевать на всех и на все. Он забирал с собой лишь сколько-то денег, оставляя все прочее имущество семье. Его семьей и обществом становился экипаж арго-лодки. Как решались организационные вопросы подбора экипажей и экономические вопросы приобретения арго-лодки? Это зависело от конкретной ситуации, и ответы лежали где-то внутри субкультуры арго.
Если смотреть на абсолютные цифры, то число «упавших в ксианзан» пока было так незначительно, что проблема вроде бы не выглядела катастрофической. Пьянство и злоупотребление транквилизаторами уносили намного больше людей, чем ксианзан. Проблема заключалась в избирательности: уплывали именно полезные люди. И еще проблема заключалась в динамике: увлечение ксианзаном (и аргонавтингом) росло экспоненциально с учетом сезонных колебаний. Так показывала статистика …
8. Троянский конь и другие умозрительные конструкции
13 мая, ранний вечер. Там же: Неум, Плаза-Эспланада, кафе «Magla»
Ян Хуберт коснулся губами рюмки с бренди и переспросил:
— Комиссар, вы сказали: «аргонавтинг»?
— Да, — подтвердил Поль Тарен, — я сказал: «аргонавтинг». Ваше эссе «Как рождается актуальный сапиенс» интерпретировано аналитиками RCR, как шаг к открытию окна Овертона для ксианзановой наркомании и ее деструктивных последствий.
— Я не понимаю, — заявил Ян, — разве ксианзан и субкультура арго — это какое-то табу?
— Вы отлично понимаете, — сказал Поль. — Табу не ксианзан, не арго, а поведение людей, упавших в ксианзан. Оно не просто аморально, оно немыслимо в обществе.
— Извините, комиссар, но я, все-таки, не понимаю. Что немыслимо в их поведении?
— Ладно, доктор Хуберт, я объясню на примере, с которым мне довелось разбираться совсем недавно. Молодой специалист на военно-морской базе Тулона внезапно, без объяснения причин, заявил, что увольняется. В банке он заявил, что прекращает свои выплаты по ипотеке и авто-кредиту. Из дома он ушел, бросив 2-летнего сына и жену, беременную вторым ребенком. Хотя специалист был цивильный, без погон, по таким ситуациям действует протокол национальной безопасности. Мне пришлось заняться расследованием. И в частности, провести личную беседу с этим молодым человеком, который, как выяснилось, поселился в лодочном кемпинге в Ла-Сьота. Он не избегал контакта и сообщил, что уйдет в море после краткого курса яхтинга для аргонавтов. Конечно, он не признался, что принял ксианзан. Я спросил, понимает ли он, в какой ситуации окажется его жена, сын и второй будущий ребенок. Ответ был: это не мои проблемы. Такой же ответ я получил на все вопросы кроме тех, что в формальном листе. Далее, согласно протоколу, мне следовало опросить его жену. Из-за остановки ипотеки она переехала к своим родителям, весьма небогатым людям, у которых и так не слишком просторное жилище. Молодая женщина была в шоке, но ответила на главный вопрос формального листа: о переменах в характере ее мужа за последнее время. Ответ был неожиданным: по ее мнению, ему в глаза попали осколки зеркала троллей из сказки Андерсена о Снежной королеве. Вы помните эту сказку, доктор Хуберт?
— Отчасти помню, комиссар, но лучше если вы уточните, о чем речь.
Поль Тарен кивнул и произнес:
— Некий тролль создал волшебное зеркало. Отражаясь в нем, все доброе и прекрасное исчезало, тогда как все ничтожное и отвратительное становилось особенно заметно и выглядело еще безобразнее. Красивые вещи казались кучей грязи, лучшие из людей — уродами. Затем зеркало разбилось на биллионы осколков, каждый осколок обладал свойствами целого зеркала. Некоторые осколки попадали людям в глаза, и эти люди начинали видеть окружающий мир, будто вывернутым на уродливую изнанку.