В общем, уловив суть ситуации, дежурный офицер поспешил снабдить Вилли Морлока запрошенным вином и сыром в отдельной комнате с телевизором. Но это было только начало (сказал начальник тюрьмы). По инструкции, после краткого сообщения в BVT следовало, чтобы арестанта предварительно допросил тюремный дознаватель. Это был молодой парень, проявлявший служебное рвение, которое способствует карьере. Ему в данном случае лучше было бы просто взять листок, где Морлок сразу записал то, что сообщил дежурному офицеру. Всего три фразы, но для формального предварительного допроса было бы достаточно. Морлок пояснил это дознавателю, однако тот не умерил рвение и принялся допрашивать арестанта, мешая тому смотреть телевизор. Стратегия допроса — простая: дознаватель упирал на то, что добросовестное сотрудничество будет зачтено в приговоре, осужденный получит более мягкий режим, сможет чаще видеться с семьей, и в более гуманных условиях, чем тюрьма Панграц. На это Морлок ответил: «Юноша, вы даже не знаете, есть ли у меня семья, а если бы знали, то у вас не было бы оснований доверять этому знанию — при условии, что вы способны думать. Но, судя по вашим действиям, вы не способны. Возьмем тему семьи, которую вы так неосторожно затронули. В отличие от меня, у вас не только есть семья, но и сходу ясно, какая. Ваша манера носить обручальное кольцо и ряд дополнительных признаков указывают, что в брачных отношениях вы состоите около двух лет и у вас маленький ребенок. По стилю вашей одежды видно, что ваша жена предпочитает открытую жизнь в цифровом мире, поэтому в соцсетях можно найти все о ней, о ребенке и о вашем доме. Представьте на минуту, что кому-то захотелось воздействовать на вас. Вы улавливаете мою мысль?»
Пересказав этот разговор, начальник тюрьмы вздохнул и заключил:
— Так мы потеряли перспективного сотрудника. Парень вышел с погасшими глазами, и теперь будет относиться к работе формально, без всякой инициативы. У меня уже глаз наметан, я сразу вижу, если человек меняется в эту сторону. Так что, полковник, очень прошу: заберите этого проклятого Морлока.
— Я сделаю, что смогу, — пообещал Штеллен. — Пожалуйста, проводите меня к нему.
— Это я сделаю с удовольствием, следуйте за мной, — сказал начальник тюрьмы.
Сразу было заметно: Вилли Морлок чувствует себя в тюремных условиях комфортно, ничего не опасается, и ему весело.
— О! Становится интереснее! — воскликнул он, увидев Штеллена, — Давно ли RCR стала расширять свою поляну? Вы ведь раньше занимались только регионом Рейна.
— Да, но я временно исполняю обязанности заместителя начальника INTCEN. Поэтому сейчас к моей компетенции относится расследование теракта в Шванзее.
— О! Понятно! Шеф INTCEN поджарился в Шванзее и, по принципу стека, на его месте теперь сидит генерал Оденберг, а вы работаете на бывшей поляне генерала Оденберга.
— Ладно, Вилли, — сказал полковник, — теперь по делу. Вы тут упомянули, будто знаете Хакима аль-Талаа. Вы готовы подтвердить это?
— Разумеется, полковник! Я знаю, а вы не знаете о Хакиме ничего важного.
— Что ж, Вилли, расскажите, и проверим, кто из нас знает больше.
— Я люблю соревнования! — объявил Морлок, — Начнем! Вы читали Борхеса?
— При чем тут Борхес? — удивился Штеллен.
— Итак, полковник, вы не знаете о Хакиме ничего важного. Ведь самое важное, это что Хаким аль-Талаа — эпигон Хакима, красильщика из Мерва, пророка в маске.
— Вилли, я не занимаюсь мистикой, для меня важно, что Хаким аль-Талаа представляет ультрарадикальное левое крыло шиитского терроризма, что он пользуется поддержкой аятоллы Наджмули, и что, следовательно, может опираться на нелегальную внешнюю разведку в структуре Пасдаран, Стражей исламской революции.
Вилли Морлок скорчил презрительную гримасу.