Выслушав эту историю, майор-комиссар снова выдал комментарий:
— Доигрались в строительство демократии, как ее понимают исламисты.
— А-а… — протянула Лаура. — Ты думаешь, там правда есть радиоактивная свалка?
— Да, — сказал он. — Я думаю, даже если раньше ее не было, теперь она там есть.
— Это как? — не поняла она.
— Это по аналогии с Австрийской Бочкой. В смысле с террористическим аппаратом…
— …Взорванным в Шванзее, — подхватила Лаура. — Видишь, я уже начала понимать ваш шпионский жаргон. Так значит, ты думаешь, что в Бенгази взорвана атомная бомба?
— Это не совсем атомная бомба, — ответил Тарен. — Это, вероятно, фюзор с оболочкой из обедненного урана. Тротиловый эквивалент меньше полтонны. Хотя это в Австрии на Шванзее было меньше полтонны, а что было в Бенгази — только дьявол знает.
Некоторое время оба молчали, просто любуясь местностью. Они проезжали восточные пригороды Дижона — древней столицы Бургундии, построенной при римской династии Северов. Тут осталось что-то. Может, стиль усадеб с виноградниками? Или аура? Хотя регион современный, просто с аграрным уклоном. Лишь иногда с трассы были видны действительно старые образцы средневековой замковой архитектуры (а не новодел). Немного позже, когда они уже проезжали городок Селонже (с изумительным замком в романском стиле), Лаура внезапно заявила:
— Пожалуй, когда приедем в Реймс, на автозаправке я закажу кроме полного бака две большие канистры. Чтоб в случае чего хватило на еще одно заполнение бака.
— В случае чего? — удивился майор-комиссар.
— У меня нехорошие предчувствия, — пояснила она. — Может, потому, что я не понимаю происходящее. Например: зачем сажать аргонавтов в тюрьму?
— Обычно они садятся за наркотики и прочую нелегальную биохимию, — сообщил он.
— Слушай, Поль, а кому какое дело до их биохимии? Генлабы, генвикторики, ксианзан никому не угрожают. Но полиция почему-то винтит больше за это, а меньше за всякие опиаты, вызывающие наркоманию с уличным грабежом ради дозы.
— Лаура, я спецагент, а не парламентарий. Не я придумываю и принимаю законы.
Она недоуменно покрутила пальцами перед своим носом.
— А если эти уроды примут закон против коротких юбок, то ты станешь патрулировать районы с линейкой и арестовывать теток в юбках короче предписанного минимума?
— Ты утрируешь, — сказал он. — Такой закон не может быть принят в наше время.
— Не слышу уверенности в твоем ответе. Ты сам знаешь: это логичный шаг к шариату.
— Лаура, при чем тут шариат?
— Ты сам знаешь, при чем. В мои средние школьные годы тут было по-человечески, но дальше все хуже и хуже. В Университете уже были эти с их религиозными правами. Я, вообще-то, не очень задумывалась, поскольку рано выскочила замуж, родила, и у меня оказались другие заботы, чем политика. Но когда сын пошел в школу, я офигела! Там четверть класса — Мухаммеды и Зейнаб. Причем они задают тон, как будто под Пуатье Абдаррахман победил Карла Мартелла, а не наоборот. Поэтому мы просто переехали в маленький город, где их нет. Муж — риэлтор, работает по всей Франции, и для него без разницы, где жить. А у меня возник мотив интересоваться политикой, так что я начала понимать, в чьих интересах запрещается эротика в соцсетях и алкоголь на улице. Сын поступил в канадский колледж и в прошлом сентябре переехал учиться за океан. Я по такому случаю наконец развелась с мужем и живу для себя. Захочу — тоже перееду.
— Ты готова из-за мусульман покинуть Францию? — спросил майор-комиссар.
Лаура энергично покачала головой.
— Нет, не из-за них, а из-за наших политиков, которые лижут задницу эмирам, получая объедки с нефтяного стола. Так что скажешь, Поль, про закон о коротких юбках?
— Только если ты обещаешь не обижаться, — произнес он.
— Ага! — весело воскликнула она. — Ты намерен сказать, будто это теория заговора.
— Нет. Так ты обещаешь?..
— Ох, я такая любопытная! Ладно, обещаю.