Опергруппе RCR оставалось только катиться… Точнее, идти пешком, поскольку было просто не на чем катиться. Впрочем — благодаря наблюдательности Тарена — был шанс решить проблему. Пока такси ехало, он видел дорожный магазин-«24 часа» с прокатом и продажей туристических велосипедов. Предстояло топать три километра — ну и ладно. Дорога была пуста: кто мог — проехал. Остались лишь заглохшие машины у бордюров. Водители и пассажиры растеряно торчали рядом, не зная, что делать. Некоторые даже окликали деловито идущих трех персонажей, надеясь получить какую-нибудь помощь. Тщетно. Сейчас опергруппа RCR не могла помочь никому из них. Они и сами пока не представляли, что делать дальше. Пока была высказана лишь идея, чего не делать.
— 300 километров до Карлсруэ на велосипедах мы не поедем, — твердо сказал Штеллен.
— Мы можем проехать 60 километров до Тьонвиля, — предложила Рюэ.
— Гм… — Тарен помахал руками на ходу, — Тьонвиль. 40-тысячный городок, где всем скучно кроме туристов. И что мы будем там делать, потратив два часа на дорогу?
— Там, — сказала стажер-эксперт, — мы зайдем к Юхану и одолжим его пикап. Это старая японская тачка без дурных сетевых вставок.
— Гм… А ты не хочешь сначала позвонить ему?
Жаки Рюэ кивнула и уточнила:
— Позвоню, когда мы добудем велосипеды.
— Ладно, давайте-ка прибавим шагу, — сказал майор-комиссар и сделал это.
— Давайте, — согласилась она, и тоже ускорилась.
— И давайте обсудим ситуацию, — произнес Штеллен, тоже перейдя на быстрый шаг.
— Ситуацию? — Рюэ фыркнула. — Это не ситуация, это метагалактическая жопа, как нам лейтенант полиции заявил.
— Конкретнее? — спросил полковник.
— Конкретнее: ты помнишь, чем угрожал фантомный улиткофил Руди?
— Помню. Дословно: «я сотру Четвертый рейх из памяти человечества».
— Вот, — продолжила Рюэ. — Практически так и сделано. Я, разумеется, против грубого и циничного именования Евросоюза «Четвертым рейхом»…
— Жаки, мы поняли, что ты против именования. А что по существу?
— По существу, если тот лейтенант не ошибся про разрушения дата-центров, то Европа действительно стерта из памяти человечества в социально-техническом смысле. Такой объем информации о людях, имуществе и корпорациях невозможно восстановить. На цифровом отражении мира, которое только и имеет значение для нынешней культуры, Европа похожа на труп, эксгумированный из брюха акулы через год после съедения.
— Но… — не очень уверенно произнес майор-комиссар, — остались какие-то архивы на бумажных носителях.
— Ну конечно! — откликнулась она. — В библиотеках и нотариальных конторах что-то из прошлого века. Еще в музеях, рядом с вавилонскими клинописными табличками или средневековыми пергаментами. Чертовски актуально для сегодняшней экономики. Но, впрочем, я не уверена про библиотеки и нотариальные конторы. Там все оцифровано в прошлом десятилетии, и бумага утилизирована. На дворе эра цифровой бюрократия, а жизненный принцип бюрократии — загружать общество максимумом информационного мусора. В прошлом веке мусор исчислялся мегабайтами, сейчас — петабайтами. Проще говоря, бюрократического мусора стало в миллиард раз больше, чем 100 лет назад. И разумеется, каждый долбаный байт мусора считается очень важным для общества.
Майор-комиссар снова помахал руками на ходу.
— Погоди, Жаки! Ты хочешь сказать, что эта прорва петабайт безвозвратно пропала?
— Нет, Поль. Я думаю, пропала примерно четверть, в общем, меньше, чем половина.
— Это, — заметил полковник, — даже хуже, чем если бы пропало все.
— Так и есть, — откликнулась она.
Остаток пути они прошагали в быстром темпе и вышли на парковку с типовым ярко освещенным павильоном магазина-24. На парковке стояла одинокая малолитражка и жалобно гудела, мигая фарами. По самому павильону уныло слонялся единственный сотрудник — мальчишка чуть старше двадцати лет.
— Простите, пожалуйста, но у нас ничего не функционирует, — сообщил он, когда трое посетителей вошли через автоматически открывшиеся стеклянные двери.
— Сраный цифровой мир, — ехидно прокомментировала Рюэ. — Без подключения к сети нельзя купить даже бутылку воды.
— Воду всю скупили еще до полуночи, — сообщил сотрудник. — Еще консервы, сахар и спагетти. Еще мыло. В общем, все, что для апокалипсиса нужно.
— А ты самый смелый и не испугался апокалипсиса? — предположил Тарен.