— Вроде бы, современная цивилизация — постмодернистская, — сказал Штеллен.
В ответ психоаналитик резко перечеркнул нечто на воображаемой доске в аудитории.
— Нет, Вальтер. Шоумены от науки грубо льстят современной цивилизации, называя ее постмодернистской. В конце XX века она не допрыгнула до постмодерна и рухнула в субмодерн. Это хуже, чем откат в премодерн, поскольку исключает вторую попытку.
— Док, а можно как-то попроще? — очередной раз спросил Тарен.
— Конечно, можно! Представьте альпиниста, идущего вверх по склону к невидимой, но примерно понятной вершине панмодерна, где технически решаются любые мыслимые задачи. Вообще любые, без всякого исключения. Все мыслимое может быть сделано.
— Гм… — Тарен покрутил в руке кофейную чашку. — Но это всемогущество какое-то.
— Не какое-то, а настоящее техническое всемогущество, — сказал Эбо. — Итак, альпинист движется от средневековья вперед и вверх, минуя указатели: Премодерн, Модерн… Не достигнув указателя Постмодерн, он падает в расщелину, где-то на уровень указателя Премодерн. Если бы он скатился по склону, то мог бы повторить маршрут, и со второй попытки достичь Постмодерна, а затем Панмодерна. Но он упал вертикально вниз. По горизонтали он будто в районе 2000-го года, а по вертикали — в районе 1900-го. Таково описание субмодернизма, данное Яном Хубертом, когда я был еще студентом. Тогда я восторгался иллюстративной ясностью диагноза субмодернистской болезни, но позже, накопив некоторый опыт, я уточнил свою позицию.
— В каком смысле ты уточнил, док?
— В смысле Ян считает, что эта болезнь — как чума в средневековье. Но мое мнение: это больше похоже на грипп в эпоху просвещения. В общем, я считаю, что можно решить проблему путем терапии, а Ян считает, что нет вариантов кроме санитарии.
— Санитария — это облить бензином и сжечь? — спросил Штеллен.
Юхан Эбо молча пожал плечами. Поль Тарен почесал в затылке.
— Так, док, а эта диверсия с дата-центрами ближе к терапии или к санитарии?
— Конечно, к терапии! Человеческие жертвы и материальные разрушения минимальны, примерно как в дорожных или строительных авариях, случающихся очень часто. Но я сомневаюсь, что эта диверсия имела цель исправить мир. Вероятно, цель — устрашение европейской кибюрархии путем удара в самую уязвимую точку: кибернетическую.
— Так, а кибюрархия — это?..
— Это кибернетически-бюрократическая олигархия, — пояснил Эбо. — Хотя, я полагаю, Норберт Винер, основатель кибернетики, был бы против применения этого термина к практике современной евро-бюрократии. Он понимал кибернетику как человеческое использование нечеловеческих существ. Так названа его книга 1950-го. А практика евро-бюрократии состоит в нечеловеческом использовании человеческих существ.
— Док, а можно как-то попроще? — снова спросил Тарен.
— Да, я объясню конспективно. Человек — стайный высший примат с соответствующей зоопсихологией. Для психической гармонии человеку, как и шимпанзе или даже более примитивной макаке, требуется прямой физический не регламентированный контакт с соплеменниками. Обмен эмоциями без посредников. Тут влияет и мимика, и различные поглаживания… В данном случае, поглаживание — научный термин… И конфликтные контакты в каком-то количестве тоже требуются. У психически здорового человека в психически здоровом обществе регламенты таких контактов излишни и вредны. Ведь эволюция за миллионы лет создала регуляторы меры — иначе люди вымерли бы. Когда бюрократ пытается обосновать необходимость сотен административных ограничений контактов, он говорит, будто это чтобы люди не причинили вред друг другу. Но тут у здравомыслящего человека возникает два четких рациональных контраргумента…
Психоаналитик поднял два пальца, выразительно пошевелил ими и повторил: — …два четких рациональных контраргумента. Их лучше изложить по порядку.
Первый: когда подросток в стае приматов достигает препубертатного возраста, вокруг оказываются численно преобладающие взрослые. Так подросток строит отношения со сверстниками, естественно подражая взрослым и под их контролем. Это эволюционно сложившийся механизм. Но бюрократия целенаправленно ломает этот механизм. Она запихивает толпу подростков в школу, где взрослых сравнительно мало, они заняты — в основном, выполнением регламента — им некогда контролировать подростков. Вопреки эволюционно сложившемуся механизму, подростки предоставлены сами себе и строят отношения уродливым способом, основанным на грубой силе и агрессии. Почему-то бюрократия, противоестественно исключая контроль, стремится к такому результату.