Было ли то, о чём они со знанием дела повествовали, на самом деле, или явилось к ним в воспалённом бурлением интимных соков воображении, проверить невозможно.
Хвастовства хватало.
Юные нимфетки делали большие круглые глаза, как в мультфильме про Настеньку, нарочито горделиво надували щёки, растягивали губы слоником, отчаянно сопровождая повествование неопределёнными, но весьма пикантными жестами и вибрирующими звуками, видимо изображая крайнюю степень чувственного удовлетворения от изысканно соблазнительного процесса.
Из словесных характеристик любовных упражнений Ася поняла, что это можно выразить как упоительно трепетный восторг, как плавное парение в восходящем потоке эйфории, как шикарнейший букет разноцветных эмоций, от которого ума можно лишиться, как это чертовски вкусно.
Букет и восторг от слияния интересовали юную мечтательницу отчего-то больше прочего, несмотря на то, что ей ещё не были освоены даже робкие поцелуи. Рассказчицы, скорее всего сами не понимали, о чём ведут речь. Общение на тему любви в нежном возрасте больше похоже на игру в испорченный телефон.
Тем не менее, воображение было запущено на полную мощность. Девочка, воспитанная на кукольных декорациях, мечтала о любви, о семье, и конечно о детях. Для своего сладкого пестика девочка выбрала лучшую из тычинок, опираясь при этом на искажённые детским восприятием знания, почёрпнутые из перевёрнутых с ног на голову рассуждений юных мечтательниц.
Как член школьного комитета Ася организовала тематическую встречу с местным поэтом, после которой намечалась танцевальная вечеринка. Присутствие всех старшеклассников обязательно.
Дальше дело техники: вечеринка началась с белого танца.
Ромка моментально угодил в западню. Девушка прижала партнёра к страстному торсу и не отпускала до конца вечеринки.
Будущее светило от математики хотело было воспользоваться привычной тактикой, отдавил в самом начале танца Асье ногу. Но девушка не сдалась, вытерпела циничное членовредительство, причём дважды.
Ромка, конечно, устыдился намеренности грубых действий, но терпеть над собой насилие девчонки, не имел желания.
Танцевали молча.
Ася то и дело предпринимала жёсткие интимные атаки: клала голову ему на плечо, прижималась предельно тесно, намеренно тыча в парня малюсенькой, но уже упругой грудью, тёрлась о его лицо бархатной щекой, щекотала пальцем ладонь, дышала юной свежестью, подкреплённой мятными холодками, прямо в ухо.
Ромка был в отчаянии.
Не сказать, что девчонка ему совсем не нравилась. Она была хороша собой, духовита, вызывала некое внутренне, очень волнующее шевеление, даже подняла невольно его рейтинг, существования которого в данном контексте он прежде не замечал, но вся эта сопливая романтика не входила в грандиозные планы реализации выверенных годами упорных упражнений в области точных наук жизненных стратегий.
Любовь и интимные игры в намеченную линию судьбы никак не вписывались.
Он мечтал поступить в институт, выучиться на программиста. Роман писал компьютерную программу, которая занимала все мысли. А тут эта скороспелка с непонятными соблазнами. Совсем некстати.
Юноша воспринял попытки Аси навязать своё общество, принуждение к близости в танце как серьёзную проблему, которая способна разрушить обжитой, весьма уютный мир.
Правда, организм парня был с этим не согласен, посылая сигналы, противоположные его авторитетному мнению.
Тело бунтовало, выражая протест за протестом ритмичными, довольно мощными всплесками эмоций, наполняя отдельные сосуды чрезмерным избытком крови, а мысли ошеломляющими впечатлениями, эффект которых вызывал головокружение и гравитационные аномалии, проявленные в желании прикоснуться к её коже губами.
Ася мгновенно уловила возбуждение партнёра, даже потрогала его тайком (девочки предупреждали о возможности подобной реакции), что вызвало на Ромкином лице бурю противоречивых переживаний, которые он ловко закамуфлировал под негодование.
После танцев, как ни отнекивался, пришлось провожать девочку.
Подружка уверенно держала его за руку, что оказалось невыносимо приятным.
Её ладошка была горяча, прикосновение притягивало неодолимым соблазном.
Ромка мельком подумал о неком продолжении знакомства на грубом физическом уровне, вспомнил, как велик был соблазн дотронуться до щеки или шеи губами, как сладко заныло от этой мысли везде-везде.