И мы снова ушли в скитания. Снимали комнату в общежитии. Стены комнаты воняли борщом и салом с чесноком, а под обоями толпами бегали тараканы. Мебель была не просто старой. Она воняла старостью и мочой. И еще чем-то отвратительным. После того, как я вышла замуж за Курочкина, мама призналась мне, что встретила человека, с которым хочет устроить свою судьбу. И раз я свою уже устроила, не буду ли я возражать против ее счастья. Но для этого маме придется уехать в другую страну. Я помнила мамины слезы по ночам. Я помнила колбасу под подушкой и синяки на ее руках от рук дяди Сережи. Как я могла возражать?
Проживая все эти трудности и горести вместе с мамой, видя, как она много и тяжело работает, я мечтала. Мечтала о своей собственной квартире. О дорогой роскошной мебели. Мечтала спать на постели из египетского хлопка! О дорогой сантехнике! О посудомоечной машине!
И сейчас, когда я так близка к своей цели, я должна была от этого отказаться. Самостоятельно заработать такие деньги я не могла. Но Маврин! Маврин – человек, которого я так любила, и который был готов ради меня на все, мог! Он мог купить мне квартиру моей мечты. Петр заботился обо мне. Раз в неделю он привозил мне продукты с фермерского рынка. Свежее мясо, красную рыбу и икру, которую я так любила. Молоко и яйца. Петр оплачивал мою квартиру, все счета. Даже штрафы из ГИБДД. Он знал, где и когда я бываю. Весь город был в камерах. Стоило мне нарушить правила, Маврин знал, куда я ездила. Мне нравилась такая забота и контроль. Я чувствовала себя его женщиной. У меня был Петр, а значит я в безопасности!
Но и этого мне было мало. Я хотела знать о каждом его шаге. Я тоже хотела знать, где он бывает. Я искала такую возможность, и однажды она мне подвернулась. В наш город приехал мой сводный брат – сын маминого украинского мужа. Мама попросила меня помочь ему устроиться в России. Андрей оказался талантливым айтишником. По секрету он рассказал мне, что может взломать любую базу, если захочет. Тогда-то мне в голову и пришла идея, взломать базу ГИБДД, чтобы следить за передвижением Петра по городу. Каждую неделю Андрей присылал мне подробный отчет с камер видеонаблюдения. Теперь я могла поминутно знать, где мой Петя.
Моя жизнь превратилась в бесконечную слежку за Мавриным. Мессенджеры, база ГИБДД, расписание его рейсов. И только когда он был со мной, я могла спокойно дышать. Я должна была быть уверена, что Петр не обманывает меня. Что он действительно меня любит. И стоило Маврину выйти за пределы моего поля зрения, как я тут же хватала телефон, чтобы отследить его.
Как бы мне еще ему в голову залезть, чтобы знать его мысли…
По осени Петр встал на ремонт. Я звонила ему, но он был постоянно занят. Мы почти не виделись, я скучала. Лишь иногда он переводил мне деньги на карту. Я спрашивала, когда мы увидимся, но Маврин говорил, что помимо своей машины, ему нужно помогать брату, который приехал из Казахстана. А семья – это святое! Я узнала, что Петр помог купить брату фуру. Моему гневу не было предела! Я делала все, чтобы он заработал мне на квартиру, а он купил брату дорогой грузовик! Не хватало мне еще с братом его делить!
План действий созрел мгновенно. Я создала фэйковую страницу в соцсети. Подружилась с его братом. Тот оказался олухом. Клюнул на чужое фото с пышной грудью. Я переписывалась с ним, чтобы разузнать, еще больше о Маврине. Так я узнала, что более всего в семье Петра почитают семейные праздники. Мать его, бывшая учительница, сильно радеет за всех, кто относится к семье. Святыми праздниками считались Пасха, Новый год, дни рождения родителей и восьмое марта. В эти дни Петр оставлял меня одну. Он с женой и сыновьями уезжал в деревню к родителям. Где жарились шашлыки, топилась баня, собиралась вся родня. Ослушаться мать и не присутствовать на таких семейных посиделках, Петр не мог. Это годами сложившаяся традиция.
Мне же он объяснял свое отсутствие большим количеством работы. Он врал мне, не зная о том, что контролирую каждый его шаг.
Эти семейные праздники доводили меня до истерики. Маврин привозил мне продукты накануне и уезжал. Его телефон был недоступен. А я оставалась в полном одиночестве. Мне некуда было идти. Все были со своими семьями. И только я, ненавидящая все счастливые лица, старалась даже не выходить из дома, чтобы не сорваться на прохожих.
Приближался новый год. Я понимала, что нужно что-то предпринять, иначе бой курантов станет моим реквиемом.