— Светка, ну ты и змея!
— Если ты имеешь в виду мое изящество, мою смекалку и острый ум, то я согласна с подобным заявлением. Так ты будешь слушать, что было дальше, или будешь все время перебивать? На чем я остановилась? Ах да, чувствовалось, что Мишель были даны твердые инструкции на твой счет. Оставалось только выяснить, кто тобой интересуется: Фрэнк или грымза? Тут возвращается Олег и, уловив тему разговора, прямо с порога брякает, что ты в больнице. С огромным трудом мне удалось его отправить обедать одного, без меня. Он встречался с очередным своим знакомым. Ты не представляешь, чего мне стоило испортить документ в компьютере! Что ты на меня так смотришь, непонятливая ты моя? Мне же нужен был повод, чтобы остаться с Мишель вдвоем. После ухода Олега она вдруг очень так ненатурально начинает ахать. Как же так? Что же с тобой случилось? Я, естественно, отмалчиваюсь, напускаю дыма и тумана. А сама потихоньку разведываю планы Анны-Мари. Оказывается, она одно время подумывала сменить работу. Ага, думаю я, значит, несчастный Фрэнк, отвергнутый тобою (отвергнутый-отвергнутый — нечего головой мотать), не бросился с горя в объятия этой мегеры. Уже легче. Тут я сдаюсь и говорю Мишель, что ты в больнице. У тебя… тут я делаю многозначительную паузу, как бы вспоминая, как это называется…
— Светлана! Как ты могла! Уж кто-кто, а я-то слишком хорошо знаю твои многозначительные паузы. За это время человек может себе вообразить что угодно.
— А что? Я плохо говорю по-английски, а Мишель недостаточно хорошо по-русски. Короче, я ей назвала медицинский термин «токсикоз», она не поняла, я ей объяснила: человек совсем не может есть, как отравление. Ведь «токсик» — это яд. Ну, а что она поняла, это ее дело.
— Она и поняла, что я пыталась отравиться, то есть покончить с собой. Может быть, ты ей еще и про больницу что-нибудь сказала?
— Нет, ей я ничего говорить не стала, она и так была достаточно напугана, аж побледнела вся. Что же, у меня совсем совести нет? Я же знаю, когда надо остановиться. Про больницу я сказала Фрэнку, когда он ночью дозвонился до нас.
— Светка!!!
— А что такого? Да не бледней ты так, все было хорошо. Я ему объяснила, что ты в больнице, никто внутрь пройти не может, я тебя не видела. Для пущей важности добавила: «токсик», что, сама понимаешь, означает «яд». Когда он начал что-то кричать в трубку, я стойко отвечала, что ничего не понимаю. Тут, правда, телефонистка вмешалась, попыталась у меня что-то спросить на очень плохом русском, но я ее тоже не поняла. Я им всем говорила: «I don't understand». А в голосе у меня звучали слезы.
— Как ты можешь, лицемерка! А Олег? Он что, не мог перевести? Сказать, что со мной все в порядке…
— Я его к телефону не подпустила, а потом он особенно и не рвался, оказался сообразительнее, чем я о нем думала. Что ты возмущаешься? Я же не сказала ни слова неправды.
— Светка, так нельзя, у Фрэнка в свое время пыталась покончить с собой мать. Он еле выходил ее.
— Ой, Ларка, ну я же не знала. Ну, не переживай так. Ты же понимаешь, что я не специально…
— Ладно, ничего, не расстраивайся. А как ты? Как Олег?
— Мне трудно говорить, порой мне кажется, что это безнадежно, что мне не удастся пробиться сквозь его непоколебимый эгоизм. У меня просто опускаются руки. А иногда он бывает очень нежен и заботлив, мне кажется, что я не смогу без него жить.
Светлана замолчала, думая о своем. Мы молча сидели, тесно прижавшись друг к другу, говорить не хотелось, было грустно. Раздался тихий стук в дверь, и вошел Олег. За его спиной я увидела настороженное лицо Фрэнка. Олег тепло со мной поздоровался и осторожно погладил меня по плечу. Светка стряхнула с себя оцепенение и весело защебетала, обращаясь к Фрэнку. Пока мы с Олегом обсуждали результаты поездки в Италию, Светлана стала допытываться у Фрэнка, что он собирается делать дальше. Фрэнк заявил, что он безуспешно пытается меня убедить в том, что перелет самолетом не принесет мне вреда. Ему хотелось бы, чтобы я рожала в Бостоне, где он живет и работает, где у него есть знакомые врачи и он может создать мне и детям надлежащие условия. Они с таким жаром принялись обсуждать все возможные варианты моей доставки в Штаты, что я сочла необходимым вмешаться.
— Насколько я помню, граф Орлов купил на Востоке арабского скакуна Сметанку, который впоследствии стал родоначальником породы орловских рысаков, так вот, его вели до имения графа три года. Ой, Фрэнк, я же шучу.
Я испугалась язвительных своих слов, увидев, что Светка совершенно оторопело на меня уставилась, а в задумчивых глазах Фрэнка мелькнула заинтересованность. Олег расхохотался, подхватил Светлану за руку, и они вышли из комнаты.