Букет

Олег смотрел на неё с такой неизбывной нежностью, которая, по всей видимости, и передавалась кончикам его пальцев. Прикосновения были настолько легкими, воздушными, словно десяток мальков дотрагивались своими плавничками до её кожи.

Возможно, именно шелковистость солёной воды смягчала прикосновения рук, но это было уже неважно, потому что ощущения эти она не променяла бы ни на что другое.

На следующий день в музее Айвазовского, глядя на картину «Девятый вал», Даша подумала: «Всё точно так же, как у меня в душе».

Через четыре дня он уезжал домой. Парочка стояла на перроне в ожидании поезда.

• • Нет, Дашка, я не могу так уехать. Даш, - душа девушки затрепетала, тело её завибрировало в ответ на один лишь звук его голоса, - я … я женат. Даша, ты только не думай, всё было по-настоящему. И я обязательно напишу тебе.
  • А я-то думаю, почему до востребования... Уезжай... — шёпотом произнесла девушка. - Уезжай быстрей! - сорвалась она на крик. - Прошу тебя, не надо мне писать!

Даша повернулась и пошла в сторону вокзала, не дожидаясь отправления поезда.

• • Даша! — крикнул вслед ей без какой-либо надежды в голосе Олег. - Даша, Даша... - продолжал он бормотать себе под нос, провожая девушку потерянным взглядом.

«И всё равно, это было лучшее, что случилось со мной за время похода, - захлёбывалась слезами Даша. - Лучшее! Лучшее! Но больно-то как...»

Впервые после окончания похода она присоединилась к своей группе. Через день всем предстояло разъезжаться по домам. Инструктор подсел к ней с вопросом:

• • Почему одна, чего грустишь?
  • Да так, грустно расставаться, сдружились все.

- А твой, что, уехал?

- Да, домой... к жене.

- Ну, ты даёшь, продинамила больше двадцати человек и выбрала единственного женатого.

- Не сыпьте мне натрий на кровоточащую рану, - пыталась шутить девушка. - Откуда двадцать-то? Человек пять-шесть.

- Нет-нет, я считал, если быть точным, то двадцать три.

- Да неужели так много?! Откуда?

• • Ну, давай, посчитаем. Два юнца в Симферополе, все четверо мужчин нашей группы, инструкторы двенадцатой и пятой, в палатке, когда тебя украли, ещё шестеро. Да на каждой стоянке пара неудачников. А помнишь романтик при свечах?
  • Так, это был инструктор двенадцатой, не считается.

• • Согласен, тем не менее, ещё восемь человек.
  • Откуда восемь? Хотя... Ну, хорошо, принято, а кто же двадцать третий?
  • Так я это, - ответ был неожиданным.
  • Вы это серьёзно?
  • А ты думаешь, я просто так тебя за собой таскал, от кухни отмазывал, да и в обиду никому не давал? Многие парни на тебя не на шутку обижались за «динамо».
  • Ну, вы даёте... я вам скажу. Я-то думала, что играю хорошо, поэтому.
  • Да ладно, проехали. Я ж понимаю, любовь — это... любовь. Слушай, а твой походный муж сегодня здесь. Прикатил на троллейбусе, чтобы встретиться с тобой.

• • Не пугайте меня так. Я же надеялась, что больше не увижу его. Прикройте меня, пожалуйста, не хочу с ним встречаться.
  • Ладно-ладно, не боись. Прикрою... как всегда...

Глядя на белый конверт, и не решаясь его открыть, Даша думала: «Ну, почему ты написал мне именно сейчас?! Не мог сделать это чуть раньше или, ещё лучше, позже? И почему меня всё ещё волнует то, что тогда произошло, и почему так радостно и одновременно грустно? И что делать с Игорем, потенциальным мужем? Он-то в чём провинился? Ну, к чему мне всё это?!»

Дрожащими руками Даша неаккуратно вскрыла конверт, надорвав листок, вложенный в него.

«Здравствуй, моя милая Дашута.

Решился, наконец, написать вопреки твоему строжайшему запрету.

Хочу, чтобы ты знала, я помнил тебя все эти годы, в самые сложные моменты жизни вспоминал именно тебя. Я не должен, наверное, но скажу, потому что для этого и разыскал тебя. Я развёлся со своей женой, не стал мучить ни себя, ни её, потому что только с тобой понял, что такое настоящая любовь. Хоть и женился в своё время по доброй воле, только перепутал я тогда влюблённость с настоящим чувством, которое не убивается ни временем, ни расстоянием.