Асмар подскочила к полке.
— Как? — закричала она. — Ты хочешь продать посуду, которую я принесла из отцовского дома? Нет, не получишь, не получишь!
Багир двинулся к полке. Асмар загородила ему дорогу, раскинув руки. Багир ухватился за край полки. Посуда зазвенела. Асмар дорожила своей посудой, которая всегда чинно стояла на полке и украшала, как думала хозяйка, комнату.
Взбешенный Багир бросился на Асмар и толкнул ее в грудь. Она, падая, задела полку, чашки упали на пол с глухим стуком. И в ту же минуту с улицы долетел мальчишеский голос:
— Известь! Известь! Кому известь?
Асмар поднялась, постояла, кусая губы, и глухо сказала:
— Иди-ка купи извести.
— Как? — возмутился Багир. — Молчи!
— Известь! Кому известь? — раздавалось на улице. — Известь!
Голоса продавцов удалялись, словно дразня Асмар. Она прислушалась, не веря своим ушам. Ей показалось, что там, на улице, выкрикивает: «Известь! Известь!» — не кто иной, как Джаби.
Она вышла из дому и остолбенела: нагруженные большими мешками, перепачканные в извести, тяжело шагали наши друзья.
— Джаби, сынок, — растерянно крикнула Асмар, — что это у тебя в мешке?
— Известь, мама, хо-о-рошая известь, — торжественно ответил Джаби. — Половину уже продали, да еще и себе оставили.
— Сынок, не обманывай меня, — заволновалась Асмар. — Отец бьет, ты смеешься…
— Честное слово, тетя Асмар, он не врет, — подтвердил Ибиш.
А Джаби вынул из мешка кусок извести.
На глаза Асмар навернулись слезы.
— Эй, Багир, — крикнула она, отворяя дверь, — не нужны мне твои деньги! Дай бог здоровья нашим детям.
Показался смущенный Багир.
— Что такое, Асмар? Ох, вот что такое. О господи! Бедные ребята, устали небось? Принести полные мешки извести из Сураханов — дело нелегкое, — сочувственно проговорил Багир. — То-то я заметил, что Джаби куда-то пропал!
— Будьте гостями, детки. — Асмар пригласила мальчиков сесть на палас, расстелила скатерть, подала чаю, немного сдобных хлебцев. — Ешь, ешь, Ибиш, не стесняйся, наш дом — твой дом.
— Ну, молодцы, а на плов-то вы заработали? — подзадорил ребят Багир.
— Нет, отец, — смутился Джаби. — Все покупатели оказались знакомыми, вот мы и отдали им в долг.
Багир только крякнул сокрушенно.
Напившись чаю, Ибиш пошел домой. Он сильно устал. Глаза его слипались, ноги и руки были как чужие.
14
В селе царило оживление. Громко звенели голоса. Пахло дымом: ребята развели костер и прыгали через огонь. Ибиш свернул на знакомую тропинку. Медленно и величаво выплывала луна. В воздухе висел привычный праздничный шум. Веселье было в самом разгаре.
…Ярко светило солнце. Празднично одетые люди высыпали на улицу, громко подбадривая ватагу мальчишек. Мальчишки приплясывали и горланили. Впереди ватаги шел Джаби. Полушубок на нем вывернут наизнанку, овчиной наружу, штанина на одной ноге засучена выше колен, на голове — сбившаяся набекрень папаха. Его круглое улыбчивое лицо украшали усы и борода, нарисованные углем. Звонким голосом Джаби начал выводить: «Кес-кеса, приходи…», и тут же ватага подхватила:
Весело, шумно в этот солнечный день. Праздник Новруз-байрам начался.
А в это время в доме Кули шла речь совсем о другом празднике — о Первом мая. Притаившись в уголке, Ибиш слушал разговор взрослых.
На промысле готовилась забастовка, рабочий комитет подготавливал требования хозяевам. Забастовка должна начаться первого мая.
Ибиш хоть и не все понимал, но догадывался, что надвигается что-то грозное, в их местности небывалое.
— Есть люди, — говорил Василий, коротко размахивая руками, — есть такие маловеры. Вот они, братцы, считают, что рабочие-азербайджанцы якобы еще не готовы к забастовке. Я думаю, нет нам нужды их дурацкие речи принимать во внимание. Как вы думаете?
— Болтают, и только, — поддержал друга Кули. — Они настроения рабочих не знают. Большинство пойдет за нами. Глаза у людей открылись. Теперь многое стало ясным.
Василий улыбнулся, тряхнул головой и сказал:
— Вот это правильно. Мы, русские рабочие, верим в наших братьев, а это главное. Объединившись, одолеем любого врага. А будем врозь тянуть, враг нас сломит, как камышинку.