И вот снова грянула музыка. С подножек фаэтона спрыгнули «стражи», пустились в пляс, увлекая за собой окружающих. Даже ветхие старики не могли устоять на месте — притопывали и прихлопывали. А один старикан не выдержал и, прищелкивая пальцами, пустился вприсядку.
Обращаясь к одному из танцующих, Усатый ага сказал:
— Эй, Эльда́р, ты, оказывается, молодец! Разошелся так, будто весь мир принадлежит тебе.
Крепко сколоченный чернобровый мужчина, названный Эльдаром, показав в улыбке белые зубы, крикнул:
— Мне! Весь мир принадлежит мне!
— Молодец, Эльдар, ты настоящий мужчина! — подбодрил его похвалой «хан-повелитель».
— А как же! — крикнул тот, продолжая плясать. — Курицей, что ли, я должен быть? Я гордый! Голодать буду, а подхалимом не стану!
Ему, должно быть, было за пятьдесят. Но в бороде ни одного седого волоса, взгляд живой и быстрый, движения легки. При всем том он неказист с виду — коротконог и кривоплеч. Так его и звали за глаза — Кривоплечий. Быть может, левое плечо было ниже правого оттого, что на нем всегда висело ружье? Он был караульщиком на промыслах и с ружьем расставался только по крайней нужде, вот как сейчас…
Рабочие нефтепромысла любили его, жизнерадостного, веселого человека, шутника и балагура.
Однажды хозяин промысла Шапоринский, заметив Эльдара без дела, прикрикнул:
— Нечего тут шататься, иди в сарай!
А Эльдар был родом из селения Сарай. Он прикинулся дурачком и махнул с промысла в село. Живет там день, живет два, потом возвращается. Шапоринский в ярости решил его уволить за прогул.
— В чем же я виноват? — сделав глупое лицо, спрашивал Эльдар. — Вы же сами приказали мне идти в Сарай!
Шапоринскому пришлось уступить, и рабочие с неделю хохотали над проделкой своего товарища.
Кончив плясать, Эльдар остановился у фаэтона и, заглядывая в глаза Мустафе, сказал:
— Рабочие люди и веселятся и работают вместе. Помнишь забастовку? Тогда мы многому научились, распознали и друзей и врагов.
Мустафа, один из организаторов прошлой забастовки, охотно поддержал разговор:.
— Верно, Эльдар. Мы сильны товариществом. Некоторым выпали на долю тяжелые испытания. Но никто не продал свою честь…
Разговор продолжался. В него включились еще несколько рабочих, а зурначи тем временем играли лезгинку. Молодой парень лихо шел по кругу на носках, окружающие хлопали в ладоши и кричали:
— Асса!
— Асса!
Рабочие одним ухом слушали музыку, а другим — Усатого агу. Снизив голос, он доказывал: надо снова бастовать, прижал хозяин рабочих, дышать нечем.
Странно было слышать эти слова от человека, одетого в костюм богатого хана, сидящего в лакированном фаэтоне и только что потешавшего публику забавными шутками.
Мустафа зорко следил за толпой. Вот он заметил протискивающегося к фаэтону незнакомого господина и закричал:
— Наш хан настоящий мужчина! Ура хану-повелителю! Толпа дружно его поддержала.
— Сумасбродный наш хан, — язвительно сказал Абдулали́.
Он завидовал Усатому аге и искал случая уколоть его, но немедленно получил сдачи. Из толпы кто-то выкрикнул:
— Сумасбродный, но не гнусный, как некоторые другие!
Коварный Абдулали сделал вид, что не понял намека, и заговорил льстиво:
— А кто сказал, что наш хан гнусный? У него чистое сердце. Сумасбродный маленько…
Его перебил Мустафа:
— Правильно говорят: если хочешь спокойно есть кусок хлеба, то либо подхалимничай перед хозяином, либо обладай тигриной силой.
— Где же нам взять тигриную силу? — наивно спросил Эльдар.
— Рабочее единство — вот наша сила! — громко воскликнул Мустафа. — Все за одного, один за всех!
Рабочие зашумели. Послышались возгласы одобрения.
Эльдар приблизился к «хану» и, не глядя на него, сказал одно слово: «Послезавтра». Усатый ага в недоумении вытаращил на него глаза, а потом, сообразив, в чем дело, молча кивнул Эльдару — дескать, понял — и заговорил, обращаясь к толпе как хан-повелитель:
— А ну, кто еще спляшет?
Мустафа наклонился с козел к Эльдару и сказал ему шепотом:
— О послезавтрашней забастовке пока помалкивай. Тут есть и ненадежные люди. Вон, смотри. — И он глазами показал на сновавшего в толпе Касу́ма. — Видишь, навострил уши! Так и рыщет, так и вынюхивает!
— Да, это не к добру, — согласился Эльдар. — Надо придумать, как избавиться от этого подлеца.
Это был высокий, полный, бритоголовый мужчина, с виду напоминавший борца. Про него говорили: «Грозен, пока молчит». Дело в том, что у него был писклявый голос. Заговорит — и все над ним смеются. Это злило Касума. Самолюбивый и мстительный, он против многих носил камень за пазухой. А со времени последней забастовки рабочие подозревали его как провокатора-доносчика. Как он ни старался быть осторожным, никто уже не сомневался, что Касум служит в полицейском управлении и является лакеем хозяина Шапоринского.