— Вот те и на! Кто же это вас за людей не считает? Что вы, братцы! Пустой разговор! К чему этот шум? Зачем вы себя взвинчиваете? Давайте жить в мире. Разве вы что-нибудь плохое видели от меня? Если кого-нибудь нечаянно обидел, готов извиниться… И насчет всего прочего готов рассмотреть. Но только миром, миром, без забастовки!
Толпа все более стихала, прислушивалась. «А может быть, и действительно можно миром, без забастовки?» — думали многие.
— Врет он, товарищи! — выкрикнул Усатый ага. — Не верьте ему! Он все эти дни меня обхаживал, уговаривал, чтобы я на всех вас ему доносил. Прибавку жалованья сулил, приказчиком обещал сделать. Вот какой он!..
В толпе раздались возгласы возмущения. Ошеломленный речью Усатого аги, Шапоринский перебил его:
— Врешь, смутьян! Не верьте смутьянам, они вас до добра не доведут! Я немало сделал для вас. Из-за вас у меня были неприятности с властями. Будьте же благоразумны! Я сделаю все, что могу, чтобы уважить ваши просьбы. Возвращайтесь сейчас же на работу. Мне очень нравятся азербайджанцы. Я с уважением отношусь к вашей религии… Вас подбивают смутьяны! С ними я справлюсь сам!
Эта угроза снова возбудила толпу.
— Что вы с ним цацкаетесь! — закричал кто-то. — Стаскивайте его с драндулета!
Почувствовав опасность, Шапоринский ткнул кулаком в спину кучера. Тот круто развернул лошадей, взмахнул кнутом, и фаэтон мгновенно исчез в облаке пыли.
Раскачиваясь на сиденье, Шапоринский обтирал платком толстую шею и благодарил бога за то, что вырвался невредимым из ада. «Нет, эту толпу словами не утихомирить, — думал он. — Тут пулеметы нужны». Он вспомнил слова Абдулали о Мустафе. «Его деньгами не купишь. Его — в тюрьму, а еще лучше — в землю. Он — главный зачинщик. Все зло в нем. Покончить с ним — остальные примирятся». Именно, именно так. Выявлять, устранять вожаков.
О Мустафе Шапоринский уже давно сообщил в полицию — и вот, видите ли, не подберут оснований! Церемонии разводят, а тут забастовка! Пусть теперь полиция и расхлебывает, пусть наводит порядок. Ну а убытки, конечно, на голову Шапоринского…
«Но каков этот Усатый! — вдруг вспомнил Шапоринский. — Прикидывался ягненком, а оказался тигром! Ну, погоди же, погоди, я тебе обрублю язык! Надо немедленно о нем в полицию. Немедленно!»
Колонна рабочих дошла до пятого промысла, который назывался участком Ильянозова, и свернула направо. Голос Мустафы скомандовал:
— Быстрей, товарищи! Надо присоединиться к рабочим пятого промысла!
Передние кинулись бегом. Вдруг из-за приземистых лачуг у промысла выскочила группа полицейских. Они накинулись на рабочих и стали избивать их. Там и тут возникли рукопашные схватки. Здоровенный полицейский схватил за горло Усатого агу. Но в это время кто-то ударил полицейского камнем, и тот повалился на землю, как столб.
Усатый ага кричал рабочим:
— Камнями, камнями их! Отбирайте оружие! Не трусить! — Сам он сражался чем придется.
Подоспели рабочие с пятого промысла. Силы демонстрантов удвоились, и полицейские стали было отступать. Но вот в руках пристава сверкнул револьвер, а в руках многих полицейских заблестели обнаженные сабли. Там и тут раздались выстрелы. Рабочие кинулись врассыпную по пустырю. Камни свистели со всех сторон. Пустырь превратился в поле боя. И среди рабочих и среди полицейских виднелись раненые. У некоторых кровь текла по лицу. Спасаясь от камней, полиция отступила за лачуги.
И тотчас рабочие снова сомкнулись в колонну. Теперь она запрудила всю улицу и беспрепятственно двинулась к развалинам замка, к штабу забастовщиков.
Спасшись от бушующей толпы, Шапоринский сидел теперь дома и даже к окну не подходил. Но ему то и дело докладывали о событиях приказчики и шпики.
— Полиция бессильна! — говорил он жене. — Ты подумай — полиция бессильна! Чем же все это кончится? Они сожгут промыслы! Они перебьют всех нас!
Он не мог усидеть на месте, лихорадочно ходил по комнате и не переставая курил.
Елизавета, пытаясь отвлечь его, заводила граммофон, играла на рояле, даже петь пыталась что-то шуточное — Шапоринский не замечал.
— Теперь ты убедилась? — язвительно спрашивал он Елизавету. — Ведь это ты хвалила Усатого, ты! А он чуть ли не главный смутьян! Вот так ты можешь разбираться в людях!
— Откуда мне было знать? — оправдывалась Елизавета. — Я знала только, что он хороший печник.