— Кто там?
— Отворите, пожалуйста! — послышался женский голос.
Мирза Джалил с недоумением открыл дверь.
— Можно войти?
— Добро пожаловать!
В комнату вошли женщина средних лет с умным, спокойным лицом и оживленная, несколько сконфуженная девушка с букетом роз в руках.
Волнение Мирзы Джалила сразу как рукой сняло. Он радушно предложил посетительницам сесть, стараясь не показать, что приход их привел его поначалу в замешательство. Он не сразу нашелся, с чего начать разговор, и тогда девушка, смело и доверчиво глядя ему в лицо, заговорила первая:
— От души благодарим вас. Ваша статья «Армянские и мусульманские женщины», которая напечатана в журнале «Молла Насреддин», очень-очень нужна всем нам. Знали бы вы, с каким восторгом встретили ее наши женщины! Наверно, сегодня представительницы армянок и грузинок тоже придут благодарить вас. Они готовы бороться вместе с нами, женщинами Азербайджана, которым пока что труднее всего. Эта статья поможет женщинам всего Востока отстаивать свою свободу. Мы знаем, вам угрожают, вас пытаются запугать, но мы слышали и о вашем бесстрашии. Поверьте, друзей у вас больше, чем врагов…
С этими словами она осторожно положила яркий букет роз на стол Мирзы Джалила.
Так вошла в его жизнь та, что навсегда стала ему верной подругой в беде и в радости: Гамида-ханым.
1956
Перевела О. Романченко
ГЛОТОК ВОДЫ
…Я шел по щербатой пригородной дороге. То и дело мимо меня проносились грузовики, оставляя густой шлейф пыли. Отирая со лба пот, я машинально провожал взглядом летящие МАЗы и ЗИЛы, но, как назло, кабины были заняты, а трястись в кузове на такой дороге не хотелось.
Вот и сейчас мимо меня пронесся рычащий грузовик. Рядом с водителем сидел уже немолодой человек. На мгновение профиль его показался мне знакомым. Словно вспышка молнии озарила мою память…
Да, нас мучили жажда и голод. Вагон был набит до отказа, иголке некуда было упасть. Во рту пересохло. Красный туман застилал мне глаза, и я уже никого и ничего не видел. Но вот состав, скрежеща, остановился. Духота стала еще невыносимей. И вдруг сквозь замутненное сознание до меня донесся звон жести.
Две украинки, совсем юные девчата, поднесли к вагону ведра с водой.
Вода! Она сверкала на солнце, переливалась, манила!
Что поднялось в вагоне! Пленные, привязав к искореженным консервным банкам или к горлышку бутылки бечевку, опускали их вдоль вагонной стены, кое-как зачерпывали сияющую серебром воду и припадали иссохшими ртами к ней.
Но не всем доставался глоток воды. Везло только тем, кто хоть немного сил сохранил, да тем, кто был повыше ростом. А я еле доставал до зарешеченных окон нашей тюрьмы.
Моему товарищу по несчастью повезло. Бала́ Али́ был сильнее меня, а главное, на две головы выше. Вот он бережно подтянул к себе наполовину расплеснутую грязную консервную банку и, закрыв глаза, припал к ней. Я смотрел на его громадный движущийся кадык, на стекающие по горлу капли и еле шевелил запекшимися губами.
Бала Али открыл глаза и встретил мой взгляд… И тогда он с трудом оторвался от своей банки и хрипло сказал:
— На, пей…
Спазм сжал мне горло. Я пил воду — самый драгоценный подарок товарища, она была удивительно хороша, эта днепровская вода. И не так уж много было ее, но она и впрямь вернула мне жизнь, вернула веру в нее…
А мой друг по несчастью смотрел на меня глубокими, часто мигающими глазами.
Потом на перроне послышались резкие голоса:
— Шнель, шнель!
Это конвойные прогоняли украинских девчат.
Поезд двинулся в неизвестное.
Много горя и страданий перенес я на этом пути. С Бала Али мне пришлось расстаться: нас отправили в разные места.
И вот теперь, много лет спустя, на жаркой пригородной дороге мне показалось, что человек, сидевший рядом с водителем, похож на моего старого товарища. Да что там — похож! Ей-богу, это Бала Али!
Постой, но я же давным-давно забыл фамилию человека, спасшего меня от верной смерти. Но это он, черт возьми!
И я стал восстанавливать в памяти лицо Бала Али. Роста-то он был высоченного, а голова небольшая, волосы ежиком, на правой щеке бородавка. Долговязый парень, любивший соленое слово и шутку, он и в страшном немецком плену ухитрялся сохранять добродушие.
Человек, сидевший в кабине машины, был в рабочей одежде. Или он грузчик?