– Нет! Клава до меня уже была замужем несколько раз. Это результат одного из её многочисленных законных или гражданских браков. Она и сама толком не знает, которого из них.
Ах, вот оно в чём дело! Вот почему Вальдемар так равнодушен к успехам Машки. Всё это очень сложно. Не каждый мужчина способен принять и воспитать чужого ребёнка. Поругаешь, мать скажет – пристаёт, потому что не свой, не поругаешь, обвинит в равнодушии. Тут действительно ситуация не из лёгких, очень много нюансов.
– Ну, ладно, о детях поговорим потом, – она совсем не хотела ему делать больно, – дети всегда дети, свои, чужие не так уж и важно. Я вот снова о романе. Что именно тебя в нём интригует?
Линда ждала ответа. Но, Вальдемар не стал изменять своей привычке и отвечать, если ему не нравится вопрос.
– Ты извини, – Линда теперь очень старалась сгладить неловкость, – я не хотела не обидеть тебя, ни напомнить о неприятном. Может тебе импонируют такие свободные и дерзкие женщины, какой стала Маргарита? Но для личной свободы совершенно нет необходимости никого предавать. Можно сколько угодно делать вид, что ты свободна от общества, но освободиться от самой себя, жить в гармонии, как ты говоришь, могут только очень редкие женщины.
– Вот мы уже и подошли к дому-музею Булгакова.
«Наконец то Вальдемар снова начал сам рассказывать. Значит, проехали…»
– Здесь он жил и работал целых тринадцать лет. Это так называемый «Дом Турбиных». В музее восстановили интерьер всех комнат, который был когда писатель жил в нём. Там и сейчас есть парадная, гостиная с пианино, медицинский кабинет, комната его сестры Варвары, а так же комната самого Михаила Булгакова и героя романа Николки, – Вальдемар рассказывал дальше, словно не было вовсе того неприятного разговора пять минут назад. Голос его снова стал ровным, бесстрастным. Он на этот раз не стал дебатировать с Линдой и разъяснять ей то, что считал для себя прописной истиной.
– … вход в эту его комнату сделан через шкаф, с табличкой квартиры № 50 из нелюбимого тобой романа. Самое жуткое в этом доме – там сделано так, что из столовой через зеркало видно комнату, где умирал отец писателя. В этом доме совершенно явственное ощущение двух миров. Там даже в ясную и солнечную погоду кажется, что вечер. Человек в этом доме выпадает из реального мира. Знаешь, как я читал «Белую гвардию»? – Вальдемар совсем оживился, – Я всю её читал прямо здесь. Во-о-он там видишь окно? Я сидел и смотрел в это окно и каждую его строчку, каждую букву высматривал на этом Андреевском спуске. Там написано, скажем – «на мостовой чёрный камень с отколотыми с двух сторон боками». И я смотрю – вон же он! Это именно тот, который описан в романе!
– Нехило! Очень нехило! Это называется – пропитался Булгаковским духом насквозь. Даже попытаюсь сказать ещё более образней – ты им облучился. Теперь в тебе хроническая лучевая такая специальная болезнь – Булгакизм! Вау! Зацени, какие я ставлю диагнозы.
– Да…, Марго, ты умница, – Вальдемар говорил легко и спокойно. Отходчивость в характере – это огромный человеческий плюс.
Линда поёжилась от порыва сырого ветра, налетевшего невесть откуда.
– Замёрзла?! Совсем замёрзла?! О-о-о-! Надо тебя срочно согреть!
«Да-да-да! Уж извольте, согрейте меня, наконец. Давайте, погоняем наши мужские и женские гормоны, пока Иннески нет рядом и Татьяны с её двумя пучеглазыми камерами».
– Прикинь, Вальдемар, – Линда, делая вид что поправляет его костюм, касается воротника, отряхивает нечто невидимое с его плеча; кокетничает, хихикает, – сегодня ко мне подходит Андрюшка, ну наш вторая камера и говорит так, чтоб никто не слышал: «Если бы вы только знали, как мне нравится вас снимать крупным планом. У вас такие выразительные глаз. В них всё отражается, как в реке облака». Представляешь?
– Ого! – Он схватил её за талию сзади с полным намерением покружить.
Она пищала, делала вид, что отбивается, а сама прижималась к нему всё сильнее.
– Ах, так?! Ты без меня с Андрюшкой кокетничала? Да? С Андрюшкой?! Я ревную! Моя жена с чужим мужчиной баловалась?! – Он на самом деле закружил её, прижав к себе и обхватив сзади за талию. Так от избытка чувств ведут себя настоящие влюблённые когда им по восемнадцать лет.
– А-а-а-а! – Линда уже смеялась в голос, и от них испуганно шарахались редкие прохожие, – С ума сошёл? Андрей маленький! Это просто шутка-а-а!
– Я тебе покажу маленького-о-о! Слушай! – Он поставил Линду на землю, – Сейчас мы с тобой сходим в одно святое место. Оттуда город виден как на ладони. Красота неописуема. Там можно постоять, загадать любое желание, и оно обязательно исполнится. Только надо сосредоточиться и прислушиваться к тому, что будет происходить внутри тебя. И время подходящее – я думаю там уже никого не будет, поздно уже, то есть нам никто не помешает.