– Вальдемар! – Теперь, после такого жуткого разочарования, стало всё равно что Вальдемар подумает, как отреагирует на тот или иной её поступок. Она в очередной раз всё решила – нафиг, значит нафиг! Как говорится – «шило на мыло»? Ну, уж нет, увольте! Зато с этой минуты можно и высказываться ему, и обзываться, вообще делать всё что угодно, не боясь «подмочить свою репутацию», и не «упасть в его глазах». Она решила выяснить для себя, чисто поржать:
– Вот скажи мне, Вальдемар: откуда у тебя эта совершенно плебейская манера напускать пару? Всё тебе секретность нужна. Ты что, в детстве в «войнушку» не наигрался?! Ты считаешь свою особу «бойцом невидимого фронта» на стажировке от «Моссада»?! Какое великое заблуждение! Навряд ли Израиль польстился бы на ваши способности. Или другой прикол, Володимир вы наш Клавович или как тебя: если вам, видите ли, не нравится вопрос, ваша светлость «изволяет» или «изваливает» делать вид, дескать «мы глухие-с и вас не слышим-с», типа «вы», который «ты» выше всех в этом бренном мире живущих, и с тобой какая-то клейкая инфузория разговаривает, которую «вы», в смысле «ты» в упор не видишь-те.
Только, братуха, ты не понял, я не инфузория, а уж тем более не «Моссад», и мне твои таланты разведчика жизнь портят и поперёк горла, во где сидят! – Линда провела ладонью по линии чуть ниже подбородка, чтоб яснее дать понять «супругу», где именно у неё сидят его «таланты», – У нас всего неделя съёмок, неужели нельзя себя вести прилично, не впадая в крайности, и не строя из себя то великосветского денди, то колхозника Нельзя ли быть попроще? Придерживаться золотой середины? Я прямо вас ещё раз убедительно прошу: если не затруднит, держите себя в руках! – Дважды отвергнутая самка лезла наружу.
Странно, но Вальдемар совсем не обиделся, напротив, очень приветливо улыбался.
– Опять молчишь?! – Линда была взбешена.
– А что тебе отвечать? Такими пустыми разговорами, которые ничего не значат люди просто засоряют эфир, и нормальные правильные слова до неба не доходят.
«Тьфу ты, ёханый бабай! Убила бы! То нормальный, нормальный, то вдруг его перемыкает и начинает нести околесицу, как кастрированный какаду: „Та-та-та-та-та“ ей-Богу же!»
– Хорошо, Вальдемар, – она всё ещё надеялась услышать внятную человеческую речь. Пусть уже не «жених», но хотелось бы остаться друзьями, – тогда объясни мне, кто сортирует и выбирает разговоры «пустые» и «полные»? Уж не ты ли?! А, кто тебе дал это право? Что за тихое помешательство на собственной персоне?! Ты вообще в своём уме?
Как ни странно, но и это Вальдемара не разозлило. «Супруг» внезапно превратился в безропотного агнца, продолжал таинственно улыбаться то и дело высовывая окно автомобиля свой светлый лик. Он спокойно вёл машину, совершенно не обращая внимания на «плохое» поведение своей «необтёсанной, хотя и не глупой» половинки.
«Может он сидит на седативных, или своей химической каши объелся и нихрена не соображает?», – Линда никак не могла по-другому объяснить реакцию, точнее полнейшее её отсутствие на довольно обидные для любого мужчины слова.
– Ну-у? Что, молча, лыбимся? – Она ткнула его пальцем, – «Мы выше всех» и опять, с вашего позволения, «ненужный разговор»?!
– Вот и нет! Этот как раз и нужный, – Вальдемар улыбнулся ещё шире, и, засунув голову обратно в салон, прикрыл окно, – и ты очень правильно сделала, что об этом меня спросила. Хорошо, я тебе скажу: ты обо всём очень скоро узнаешь, и про засоренный мировой эфир, и про «секреты». На самом деле это никакие не «секреты», только не все это видят. Для начала ответь: чего в Киеве на улицах больше всего?
«Господи! Дай мне силы не применить силу!»
– Людей! Чего ещё? Машин… – Линда уже жалела о своём опрометчивом поступке.
– Я не про людей, да, согласен, людей много и машин много. Только я не их имел в виду. У нас, если ты обратила внимание, на каждом перекрёстке по четыре аптеки. А перекрёстки у нас через каждые двадцать метров. О чём это говорит?