Вальдемар, как ни странно, даже не взвизгнул, он молчал. На самом деле он при Иннеске всегда говорил меньше, да и гораздо менее пафосно. Инка тоже сидела, молча, какая-то завороженная. Конфет шоколадных, наверное, объелась.
– А, вот и наши! – Линда первая вышла из машины и кинулась обниматься с Танюшей и Юльцей.
Вальдемар не соврал, на самом деле место, куда они приехали в баню, было совершенно сказочным.
На самом берегу Днепра, почти у воды расположились маленькие деревянные постройки всех типов и мастей; в виде корабликов, и старинных изб, и в современном стиле, ещё какие-то замысловатые домики, все с виду разные и в то же время однотипные, именно поэтому создавалось ощущение украинского хуторка, случайно попавшего в самый центр цивилизации. Здесь время разморилось и уснуло, не захотев бежать дальше, оно превратилось в Сирену из «Одиссеи», заманивало к себе усталых путников, брызгало им на ресницы тёплым дождём, шептало на ушко всякие прелести, небывалые слова о вечном блаженстве. Это хитрое и жесткое время здесь, на кисельных берегах молочной реки становилось добрым и романтичным, оно всем вокруг пело песни о непревзойдённом сыне своём – Николае Гоголе.
Если для того, чтоб увидеть этот волшебный мир надо ехать в баню, Линда согласна на баню.
«Прямо перед ногами плещется Днепр. За Днепром синеют горы и леса. Мелькает сверху закатное небо. Слышно как глухо внизу шумит вода, с трёх сторон, один за другим отдаются удары, мгновенно пробудившихся волн. Он не бунтует. Он, как старик ворчит и ропщет. «Ему всё немило, всё переменилось около него; тихо враждует он с прибрежными лесами, горами, лугами и несёт на них жалобу в чёрное море». Николай Васильевич Гоголь.
А вон и та гора, на которой мы были вчера. Говорят, там раньше замок стоял».
Вальдемар копался в своём багажнике с маниакальным остервенением, доставая сумку с атрибутикой, термосом, со сменой белья, чего-то ещё, чего он туда дома насовал. Когда Линда снова обернулась, его уже возле машины не было, он тихо исчез.
Они все вместе вошли в небольшую одноэтажную деревянную постройку, гордо именуемую «баней».
Линда не знала, есть ли в Греции общественные бани, но очень хорошо помнила, как её водили в детстве в знаменитые «Серные бани». Там было очень светло, просторно всё выложено бело-голубой мозаикой и пол был покрыт мокрыми азиатскими коврами. Это потом бабуля объяснила Линде, что в этих банях разрешено стирать ковры.
Линда переступила деревянный порог небольшого, тускло освещённого помещения, и дверь на пружине за ней с грохотом захлопнулась. Но, тут уже совсем не было страшно, здесь-то она уже не одна!
Андрюша с Сергеем быстро расставили камеры, Таня, приблизив листок к самому носу, что-то сверяла в блокноте, Иннеска отвернулась от всех и, прикрыв рот рукой, тихо разговаривала по мобильному телефону.
– А вот и наш Коля! – Линда не сразу разглядела внутри полутёмной, отделанной деревом комнаты, человека, одетого во врачебную робу, оказавшегося всеми любимым массажистом.
– Очень приятно! Линда! – Она протянула Коле руку.
Да… такой коже рук позавидовала бы любая гоголевская панночка. Если у Коли когда-то и были мозоли, то они давно истончились и стёрлись о кожу других людей, которые под умелыми пальцами профессионального массажиста превращались в силиконовых кукол и колыхались в такт его движений.
– Как вам у нас нравится? – Коля был очень любезен, – С вашего позволения, я налью вам немного моего чая из термоса? Это лечебные травы, я их сам собирал и настаивал.
Коля протянул ей красивую кружку с фотографией монастыря, от которой поднимался ароматный пар.
– Очень нравится, – Линда не врала. Её, как ни странно, в жарко протопленной бане начало знобить. Когда человек нервничает, его всегда знобит. Она отхлебнула лечебного настоя и, не ставя кружку на стол, зажала в ладонях.