– Сейчас всё сложу, – Линда стала аккуратно класть очки, бросила поглубже в сумку ароматические салфетки, и повесила на руку жакет, – Марик, там, куда мы идём, есть что есть и есть что пить? Есть где воду купить, булочку какую, или с собой бутылочку брать? – Линда, не дожидаясь ответа, бросила в сумочку и бутылку воды на всякий случай, выпорхнула из машины и огляделась по сторонам. Её взгляд не зацепил ничего, куда можно было ехать с таким энтузиазмом. Ладно, вон справа внизу остался большой супермаркет, в который они однажды заезжали, полная остановка людей, но всё это в зазеркалье, они все там, они с Вальдемаром тут.
– Куда мы приехали? Чего-то я не пойму… Ты даже не сказал, что мы собрались делать? Мухоморы собирать, кофе пить? Нам в какую сторону?
– Ой, Ой! Какие мы любопытные! – Вальдемар попытался изобразить Линду, – Вопрос за вопросом, ни дыху ни продыху. «Мы куда приехали? «Ха-ха! «Сюда приехали»! И мы-ы-ы…, мы, то есть я и ты не найдём чем здесь заняться, а-а-?
У Линды по лицу прошла тень. Вот уж чего она не хотела, так это с ним «заниматься». Два раза уже «позанималась», сыта по горло такими «занятиями».
Он, заметив её разочарование, схватит её за нос и весело засмеялся:
– Ладно, ладо, шучу я, не переживай. Сейчас поднимемся вот на эту на гору. Это святое место. Одно из самых знаменитых Мест Силы на Планете.
«Бог ты мой! О каких „местах силы“ вообще идёт речь?! Что он вообще имеет в виду? Какая „сила“? Кому „сила“? Жила я себе спокойно в Салониках, ни „силу“ там не обсуждают, ни „слабость“. А-а-а… кажется я начинаю понимать – Это он о своей мужской слабости говорит и надеется, что место „силы“ эму эту самую „слабость“ и на место вправит. Бедненький… а я чуть не забыла про его болезнь».
– Кто туда восходит, – он говорил торжественно и вычурно, – обязательно должен загадать желание, и оно непременно исполнится. Только надо сосредоточиться, ни о чём, кроме желания не думать и прислушиваться к себе, чтоб почувствовать в себе изменения.
«А, ну точно лечить половое бессилие пришёл! Какое у нормального мужика в его состоянии может быть ещё желание?»
– Можно медитировать. Ты умеешь медитировать? – он заложит обе руки себе за голову, – Знаешь, в Киеве очень много святых мест, где можно совершенно открыто медитировать, и твои мысли достигнут Небес, потому что эта гора сама работает как антенна, то есть – она и ловит сигналы из космоса, и посылает сигналы в космос.
«О-о-о… Началось! Второй день в беседах „о космосе“ с местечковым Недолго он молчал. В самом деле: когда уже весь этот цирк под названием „реалити“ закончится? Получить бы свои восемьсот евро и забыть о Небесных Конвергенциях на веки вечные. Сейчас он скомандует сесть в позу лотоса, закатить глаза и запеть мангры.»
Но, Линда ошиблась. Вальдемар не стал зазывать её «спутешествовать зараз» на Альфа-Центавра и даже проповедовать здоровый образ жизни тоже не стал. Он и о Великих Магнитах не заикнулся ни разу, словно его сегодняшняя миссия была гораздо выше и ответственней.
– Так мы на гору идём? На гору я люблю! – Широко открытые, хлопающие глаза, округлый, наивный рот…
– Правда? – Импозантность, достоинство, покровительство.
– А чё ж не правда?! – Рот в дебильной улыбке, – Я вообще больше горы люблю, чем море. Море, можно сказать вообще не люблю. Жару, песок в трусах… фу. Потом, море у нас жутко солёное, и если не скупался под пресной водой сию же минуту на каждом волоске кожи висит такая солёная гроздь, похожая на виноград. Одежду на такое тело вообще надеть невозможно, аж гусиной кожей покрываешься от отвращения. Про голову не говорю, вспоминать противно. Все волосы склеиваются в соломенный веник и торчат. Если плаваешь не нырнуть ведь невозможно, а когда вынырнешь и обсохнешь, вот тогда и начинаешь завидовать лысым, – Линда не врала ради наврать и не набивала себе цену, дескать – я живу на море, но мне – фи! Она тянула время в надежде, что Вальдемар передумает, и потом с морем она села на своего любимого конька.
Море на самом деле ей давно осточертело и в придачу она очень, очень любила горы. Особенно заснеженные вершины с вечными ледниками и крутые склоны без всяких деревьев и кустарников. Без травы, без птиц и зверей, без туристов с их «шишлыками» и магнитофонами. Она любила немое величие скал, царапающих небо, хрустальную чистоту разряженного, безкислородного воздуха, огромные яркие звёзды, висящие так низко, что кажется можно их обнять и прижать к сердцу. Из всех существующих на земном шаре животных Линда любила только орлов и ибисов – снежных барсов.