И в каждом из нас, в каждом теле живёт его частица. Поэтому мы сами богоподобны. Так вот я как истинный славянин очень давно мечтал попасть в эти штольни, но сама понимаешь, человек не может идти в такое место с кем попало, надо идти только с надёжным. И очень жалко, что ты не прилетела на несколько дней раньше. Если б ты знала: какое тут устроили гульбище! Всю ночь до утра горели костры и музыка не смолкала ни на минуту. Эх, жаль, жаль, что без тебя… – по всему было видно, ему действительно очень жаль.
«Точно, я ошиблась, мне повезло – он не нео-фашист, я отклонилась немножко не туда. Так вы, уважаемый Володимир Леонидович, оказывается не нази, а рядовой сектант. Час от часу не легче. Но, сектант лучше, чем фашист. Фашисты не могут быть сектантами, потому как ещё Третий Рейх строил для Свидетелей Иегова отдельные бараки в концентрационных лагерях. Вот значит к чему твоё поклонение дубам в Голосеевском лесу, твои объятия с ними, откуда забота о «друге», а после того, как в него ударила молния, дуб стал тебе ещё дороже, ведь Перун языческий Бог Огня. И по-древнегречески «пера» означает «огонь». Вот они и тайны все открываются почти сами по себе одна за одной. Только я не язычница и навряд ли ею стану, несмотря на все приложенные Вальдемаром усилия, Мне совсем не нужен их Перун, и в штольню я не хочу. Он две минуты назад говорил, что здесь под землёй и «клады, и книги, и скелеты ищущих счастья». Я не хочу стать «скелетом» с найденной книгой в руках, и о какой «штольне» в целом идёт речь?! По лбу лихим перстом стучит двадцать первый век, а я буду шариться по чёрным штольням вместе с, явно «омоложенным» за время моего здесь присутствия, Вальдемаром в поисках закопанного здесь «нашего счастья».
– Володечка! Давай лучше не пойдём и тут останемся, ты так интересно обо всём рассказываешь, а там темно, грязно, ты всю рубашечку светленькую замараешь.
– Не останемся, не останемся! – Он решил подыграть и заканючил, передразнивая Линду, – А что это у нас тут?! – Он сорвал травинку и начал щекотать ей за ушком.
– Тьфу ты, Вальдемар! Ну что это за дрянь у тебя в руках?! Какая то чёрная пыль с неё сыплется! Отпустии-и-и! – Линда всё пыталась увернуться, он хватал её за запястья и тыкал травинкой в нос.
– Что «сыплется»? Ты-трусишка, гулять со мной боишься. Это же тимофеевка, не узнаёшь? Дикий злак такой, не помнишь? – Он улучшил момент и сунул ей травинку в нос.
– Тьфу ты! Совсем с ума сошёл, да?! Вот не пойду с тобой, будешь знать! – Линда тёрла нос, смешно размазывая по лицу чёрную пыльцу.
– Пойдёшь! – голос его снова стал чужим и жёстким как там на лужайке, где он гаркнул: «Не ной!».
«Какого чёрта я тут с ним сижу и слушаю весь этот бред?! Почему я всегда боюсь кого-то обидеть, показаться неблагодарной? Понятно, он хорошо ко мне относится и многое делает, тем не менее – зачем всё это терпеть, если мне не нравится. У меня дома муж, ребёнок, родители живут далеко, но они же есть. Друзья есть, я же не пилигрим-отказник. Нахожусь тут с ним на этом холме, или горе или где я тут нахожусь – сама не знаю. Я же ещё вчера решила не сниматься. Я же решила, что мне не нужны их дурацкие деньги, что сегодня я сбегу и найду посольство. Вместо этого мы сейчас пойдём в штольню, искать этого идола, этого Перуна. Всё, с меня хватит, я ухожу одна. Он пусть ищет всё, что ему в башку взбредёт, я иду вниз. Я сильная, я деревенская, я знаю лес, я без него дойду к людям. Он думает, я боюсь заблудиться в лесу и от него не посмею отойти… хам… Сейчас я просто встану и пойду… просто встану и пойду… Только… только почему голову безумно, до тошноты рвёт в клочья?! Болят… все мышцы… жутко болят… Тело взрывается… Тело взрывается… Что за хрень?… Надо уходить…»
– Пойдёшь, пойдёшь… – Его голос тихий, вкрадчивый. Травинка щекочет губы, – …со мной пойдёшь… сейчас вместе пойдём…
Что было?
Они приехали сюда и потом шли вместе по лесной тропинке, держась за руки. Он ей рассказывал о Боге Перуне, о языческих обрядах, обычаях.
«Перун… да… был такой Бог… и символ его – зеркально отражение фашисткой свастики… снова свастика… высшая арийская раса… или свастика отражение языческой… Я устала, устала… Не хочу свастику.»
– … и вот постовые, – Линда постаралась разлепить прищуренные веки… Оглядеться невозможно. Деревья, кусты, кирпичные колодцы, всё сливается, плывёт перед глазами. Они у какого то тоннеля, вход открыт. На земле валяются грязные тряпки, матрасы, пластиковые бутылки, шприцы. Как они оказались здесь?