«Мы только исполнители»… – Так отвечали нацисты на Нюрнбергском процессе.»
– Ничего страшного, не переживай. Случаются иногда неожиданные неприятности. Это простое стечение обстоятельств. Ребятам очень нравилось вас снимать. Мы думали, международная версия станет хитом сезона. Всему виной погода. Затянулось у нас лето в этом году, с другой стороны уже сыро, вот эти токсичные грибки и разрослись в лесу по осени. Доктор мне сказал, что бывало и похуже. Оказывается в Средние века женщин обвиняли в колдовстве и сжигали целыми деревнями, потому что отравление спорыньей или головнёй сводит человека с ума, закатывает глаза, рвёт на себе одежду, изо рта пена. Орёт, бьётся в судорогах, становится как бы «одержимым дьяволом», бесноватыми. Тогда же медицина не была развита, врачи не могли понять, что происходит, поэтому и считали, что в одержимых вселился дьявол. Сперва их пытали и очень долго, а потом инквизиция, то есть церковный суд, сжигала этих заразившихся спорынью людей на кострах.
«Травиночку за ушко, травинкой шейку пощекочем…» Ах, вот зачем там около штольни Вальдемар мне в лицо тимофеевку с чёрной пыльцой тыкал?! Рассказать Иннесе? Скажет «бред». Там так и написано – «бред и галлюцинации». Наконец всё закончилось. Даже хорошо, что Эндрю не прилетит и будет с ребёнком ждать меня дома. Я сама доберусь и до Афин, и до Салоников».
– Раз тебе гораздо лучше, мы с Иннесой наверное, пойдём? Да, Ин? – Таня снимает с плеч накинутый белый халат. Здесь по старой советской привычке в больницу без халатов не пускают.
– Да… Можно… – Иннеса копается в сумке в поисках помады.
– За тобой приедет Паша, – она, внимательно вглядываясь в зеркало пудреницы, водит помадой по углам полуоткрытого рта, – не волнуйся, он без камер и отвезёт в аэропорт Борисполь.
От Иннески невозможно оторвать взгляда. Ведьма.
– Так я ни Андрея, ни Серёжу больше не увижу? – Линда внезапно ощущает в горле солёный комок. Ребята, замечательные, добрые, внимательные, беспредельно близкие… такими могут быть только друзья детства, которым в Детском саду ты макала палец в компот, чтоб они его не пили, а они тебя за это стукали по спине и дёргали за косички, – Вот так вот и всё?! Что ж они сами не пришли проститься?!
– Серёжа и Андрей найдут тебя в «Одноклассниках»! – Иннеса всей душой хочет Линду поддержать.
«И Иннески не будет … и Тани, и Юльци… Никого больше не будет. Будет снова только мама, нервная, жёсткая, властная, самолюбивая, тщеславная, резкая шантажистка, но в образе молодого супруга Эндрю.
Спорынья вызывает галлюцинации… Вся моя жизнь сплошная галлюцинация. Одно в ней происходит, другое хочется видеть. Это не «галлюцинации», это самообман. Снова будут «воспитательные» мероприятия, насмешливо-презрительный тон, и молодой супруг снова будет меня тыкать носом в ошибки и просчёты, как тыкают паршивого щенка в собственную мочу, чтоб он не писал где не надо. Это будет для «её же пользы», чтоб Линда «поняла и исправила и свои ошибки».
Как «четвёрки» на «пятёрки» в школе, как «хорошее поведение» на «примерное». Может одним движение разорвать эту полусгнившую связующую супружескую нить? Что тогда будет с Сашенькой? Она совсем другая. Она маму любит, а папа красивый и добрый. Папа катает её на каруселях и покупает мороженое по воскресеньям. Мама не надевает красивые платья и с ними гулять не ходит. Мама говорит, что «воскресенье – единственный день, когда она может «побыть одна» и «собраться с мыслями».
Сашенька не знает, что такое «собраться с мыслями». Она хочет гулять и с папой и с мамой. Бедный ребёнок! Она ни разу не видела, чтоб папа встал из-за своего компьютера и сварил для неё суп, потому, что он не работает, а мама пришла с работы и очень устала и потому, что он маму любит и жалеет её.
Но, Линду никто не сватал! Она сама вышла замуж за Эндрю. Вышла всё по тому же учению чокнутого – философа Аристотеля, которого сама же потом публично и распяла. Где, где, где обещанное древним учёным, «семя отца», обеспечивающее «существу» полное «соответствие форм и духа» своего «родителя»?! Где тяга Эндрю к полному своему «отождествлению» отцу, описанное Великим Греком в его главе «О чудовищной природе женщины»?! Можно подумать, что в бочке с мочой жил не Диоген вовсе, а сам основоположник полового расизма Аристотель, и именно его собственная моча в голову ему и стучала!»