Дорога к аэропорту бежит через лес, через поле, извиваясь плоской змеёй, пряча во мглу своё настоящее зловещее лицо. Кругом черным черно, только редкий покосившийся фонарный столб вдруг бросит терпко оранжевый свет на заброшенную автобусную остановку с покосившейся скамейкой. Линда предпочла бы сразу умереть страшной смертью, чем стоять здесь одной и ждать автобуса поэтому когда их машина внезапно съехала на обочину и остановилась, сердце её от ужаса бешено забилось в глупой надежде выскочить, убежать и спастись. Линда не сразу поняла о чём ей говорил Паша, указывая куда то в сторону:
– …Вон в ту машину. Дальше поедешь с ними.
Он, выйдя из машины и обогнув её, ловким, элегантным движением выхватил из багажника Линдин чемодан и в полной уверенности, что она следует за ним, направился в сторону, припаркованного поодаль, авто. Ветер рвал полы Пашиного плаща, и Линда вместо того, чтоб удивиться непредвиденной пересадке, медленно и равнодушно решала: «Зачем ему в этом почти юном возрасте такой плащ?» В Греции все ребята ходят в куртках и в хлопковых жакетах спортивного стиля. «В этом чёрном, длинном пальто в свете фар Павел похож на графа Дракулу», – с тоской подумала она, вяло посмотрев в сторону, куда ей указывал Пашин перст, обтянутый тонкой лайковой перчаткой.
Тусклый свет неонового фонаря на остановке резал и без того воспалённые глаза. Линда не могла разглядеть ничего вокруг, ни силуэтов деревьев, ни машины, в которую ей предлагали сесть. Она только заметила, что машина массивная, с низкой посадкой похожая на танк и, видимо, очень дорогая.
Как она всего несколько дней назад боялась, что ребята из съёмочной группы, встречавшие её в аэропорту «сдадут» на ливер её «на органы»! Как ехала с ними в «газели», скрючивалась, сворачивалась, поджимала ноги и тряслась от страха! «У меня в печени живёт старый эхинококк!», – чуть торжественно не возвестила она тогда, лишь бы никто из присутствующих на эту самую «больную печень» со «старым и опытным эхинококком» не польстился. Всё было так давно, так далеко, в прошлой жизни. Было ди? Точно? А, может вовсе и не было ничего? Может странная и безумная поездка просто кошмар, просто сон? Сон разума рождает чудовищ?
– Садись!
Дверь машины больше похожа на банковскую, многослойную, бомбонепробиваемую стену золотохранилища. «Круто меня доставят на рейс!», – Невесело подумала Линда, опускаясь на мягкое, словно набитое гагачьим пухом сиденье.
В салоне машины абсолютно темно. Куб, обитый изнутри чёрным бархатом. Даже лампочка на потолке не зажглась. Еле уловимый, похожий на галлюцинацию запах кожи. Впереди водитель в странной шляпе. Такие продолговатые «котелки» раньше рисовали на картинках с изображением холёных буржуа. Рядом с водителем контур накачанной лысины с тремя складками на затылке. У них нет лиц, только затылки. Любопытство и эмоции в их работе ни в цене. В противоположном углу заднего сиденья сидит ещё кто-то. Он, кажется, дремлет.
С его стороны интереса, чувств и эмоций ещё меньше, чем от сидящих впереди. Никто даже не пошевелился, когда Линда медленно опустилась на сиденье этого бронетранспортёра. Она, чтоб не докучать лишний раз господам, так любезно согласившимся подвезти её в аэропорт, постаралась стать как можно меньше, ссутулилась, скрючилась, втянула живот и вдруг прямо провалилась в спинку сиденья от выхлопа бронированной двери, гулко захлопнувшейся за ней, похоронив от внешнего мира, возможно навсегда.
Она видела, как Паша последним движением с того, другого света вслед им поднял руку в прощальном жесте и приложил два пальца к виску. «Три складки» на затылке и «голова в шляпе» Пашу не заметили, «три складки» и «котелок» наверное слепые…
– Мы так рано на регистрацию? До моего самолёта ещё много времени! – Линда премиленько улыбается и, расправив плечи, поёрзывает, стараясь удобненько умаститься на огромном сиденье. А другого выхода просто нет: когда кошку гладят против шёрстки, шёрстка ложится в противоположную сторону и получается снова по шёрстке.
У каждого человека есть своя «шёрстка», называемая физиками, «запас прочности», или в металлургии – «усталостью металла». Ни одну проволоку невозможно гнуть во все стороны бесконечно. Вначале проволока поддаётся довольно трудно, сопротивляется, режет пальцы, потом начинает понемногу поддаваться, и вот уже она гнётся во все стороны, оставляя на пальцах тёмные пятна. За несколько секунд до того, как место сгиба нагреется и руки разведут обломки в разные стороны, горячей проволоке в чужих руках становится всё равно. Это и есть в физике – «усталость металла», в физиологии – «мёртвая точка», в медицине – коллапс.