– «Зимбабва», конечно, особенно важно… понятно… а про «здоровую пищу»… это она, – Эндрю показал в сторону Линды пальцем – притворяется. На самом деле моя жена просто не умеет готовить, – Андрей физически не переносил, когда так долго не находился в центре всеобщего внимания. Он начинал обижаться, говорить задиристей, дерзить, – Ведь не только в Киеве будут съёмки, меня ведь тоже здесь будут снимать. А что будет у меня?
Но, Оксана совершенно не боялась обижено выпяченной губки Эндрю и поэтому ответила:
– А что у тебя – секрет. Начнём снимать – увидишь!
«Блин, не забыть бы мне оставить в кармане ему лично, чтоб звенело. Всё равно за съёмку в Киеве заплатят восемьсот евро, голодными не останемся», – подумала Линда.
Линда на самом деле очень хотела поехать на эти съёмки. Она даже посчитала это Божьим провиденьем, но не из-за заманчивых сцен на экране, где она публично на весь свет с чувством будет пить зелёный чай вприкуску с большой банкой мёда, а потому что Эндрю всё больше и больше её разочаровывал. Она на самом деле от всей души надеялась, что участие в этом реалити изменит их жизнь, и они научатся смотреть на мир по-другому. Ну, вот Оксана рассказывала про дам в дорогих шубах и с вклеенными в голову пучками чужих волос, и как они, в смысле дамы, попадают в нищую семью, и приходится им ходить в деревянный туалет в конце огорода и мыться стиральным порошком в корыте с бельём. Жалко только, что она сама, а не муж уезжает в Киев. Там бы его быстро научили сморкаться в два пальца. Но, может её дублёрша сможет, что-нибудь с ним сделать?
Линда уже давно снова ощущала себя в тупике. В очередном тупом тупике, ещё тупее, чем много лет назад. Она хотела во что бы то ни стало сохранить семью, проштудировала всю специальную литературу, которую нашла и выяснила, внимательно изучив девять основных признаков нарциссизма, что человек может считаться нарциссом, если у него присутствуют пять из девяти основных пунктов. У Эндрю твёрдо присутствовали все девять. И было поздно что-то ему объяснять, менять, он был слишком большим мальчиком. Это реалити зажгло последнюю надежду.
– Вот и договор, – Оксана развела руки и вручила Эндрю и Линде по пачке бумаг, по персональному экземпляру контракта.
Договор оказался довольно большим. Около семи листов, отпечатанных убористым шрифтом на гладкой бумаге.
– …прочтёте внимательно, подпишитесь на каждом листочке, вот тут вот, внизу, потом отдадите один экземпляр с подписями мне, а второй остаётся у вас. Они одинаковые, так что читайте каждый себе, а подписывать будете оба.
Что тут читать?! – Линде просто не хотелось всматриваться в мелкие буквы и думать о чём-то, ей было всё равно, – Ну что читать, если она подпишет абсолютно всё, что дадут, если даже там написано, что ей продырявят пупок и вденут в него железный болт? Ну, вот что это? «Прерывание съёмок и несоблюдение контракта влечёт за собой…» дураку понятно, что не оплатят и чего съёмки прерывать?! Как раз наоборот – она бы доплатила, чтоб её снимали подольше. А это что? «Неразглашение информации о съёмках в течении шести месяцев». Та лана! «Неразглашение»! Это они сейчас серьёзно, или как? Что о них «разглашать»? Да, я так и напишу на полях: «Перед лицом своих товарищей торжественно клянусь не разглашать секреты варки украинского борща и обещаю под пытками не выдать рецепта дерунов с их огромным количеством калорий!». Так что ли?! Ой, мама дорогая…