С балкона вернулись Эндрю и Оксана.
– Всё готово? – Пепельные волосы Оксаны разметались по ветру, и она казалась ещё прекрасней. Наверное, в русских народных сказках, когда говорили о «царь-девицах» имели в виду таких. Или это не народная сказка? Это, кажется, из «Конька-горбунка»? Какая разница? Важно, как насмотревшись на такое совершенство, начинаешь медленно и верно чувствовать своё убожество. Оксана явно не считает единственной целью жизни ублажение своего благоверного. Она живёт красиво, свободно и хорошо, радуясь жизни и своему в ней месту.
Глава третья
Съёмочная группу ввалилась в дом, как раньше вваливалась, уехавшая в тот день на «скорой», Дуська – без предупредительного телефонного звонка и с грохотом. Линда знала, что они должны прилететь в среду, но, во сколько именно ей не сказали. Телевизионщики все были не просто «породистыми», а даже слишком «породистыми». Линда для Греции считалась роста выше среднего, но то, что приехало её снимать… мичуринские какие-то, прямо опытные образцы из Института Растениеводства. Все улыбчивые, смешливые и в жутко хорошем расположении духа. Они, совершенно не обращая внимания на замешательство членов семьи, с ними шумно знакомились, жали руки, называли себя по именам и фамилиям, но Линда очень волновалась и никого не запомнила. Ей все показались на одно лицо, причём и парни и девушки. Да и к чему было запоминать? Всё равно она завтра улетает. Это пусть Андрей и Сашулька их запоминают.
Ой, Сашка маленькая любит гостей! Ей, скорее всего, будет с ними очень интересно, и она не успеет соскучиться по маме. Необычная обстановка, все такие симпатичные. Ей понравится. «Надо же, какие все молодые! – снова удивилась Линда. Она знала, что приедут ребята. Она ещё когда писала в греческое консульство на Украине письмо с просьбой «посодействовать в выдаче виз съёмочной группе» обратила внимание на их годы рожденья и подумала, наверное очень интересно с такими работать в программе на телевидение. Снова чувство неудовлетворённости своим существованием, зависти и грусти накрыло волной.
Как она в школе хотела поступать в ГИТИС! Но мама даже слышать не желала о дочери – «испорченной артистке». Можно подумать Линда не видела себя в зеркале и не понимала – с её внешностью максимум продавать на базаре чебуреки с собачатиной из оцинкованного ведра, прикрытого вафельным кухонным полотенцем, а не сниматься в любовных сценах. Напрасно она старалась маме рассказать о факультете где «учат писать сценарии».
– Ты что ненормальная?! – Возмущалась мама, – Ты хочешь, чтоб весь Город надо мной с отцом смеялся: «Ха-ха-ха! А мы вчера вашу дочку по телевизору видели! Она там в постели с мужиком целовалась! Ваша дочка „артистка“, да?! Значит она падшая! Проще говоря – проститутка!» Почему ты всё время стараешься нас опозорить?! Ты создана меня мучить, да?
Уж когда сценаристы и с кем целуются Линда не знала, поэтому ничего о «падших» расспросить не посмела, но и о ГИТИСе больше не заикалась.
Странно, но в Медицинском Университете, куда с третьего раза поступила Линда, тоже, как и у «артисток» была градация по внешним признакам. Из всей команды абитуриентов с «медалями», «бронями» и «пятибалльными аттестатами» самые красивые девочки поступали на престижнейший лечебный факультет. «Педиаторши» выглядели так себе, ну, а «стомат»… на «стомате» было всё то, что по внешним данным не проходило на первые два факультета. Хотя, если рассуждать логически те, кто поступал на лечебный факультет, например будущие хирурги, или анестезиологи запросто могли быть страшными и несимпатичными, даже с дефектами речи. А что? Завесил свою неприглядину ватно-марлевой повязкой, подошёл к операционному столу сзади, да ещё засветил бестеневой лампой в полузакатанные глаза клиента, чтоб он тебя уже ну точно не видел, и дави ему маску для наркоза сколько хочешь. Всё, клиент в улёте и тебя сто лет тебя не видит. Теперь ему вообще без разницы – красивая ты, или у тебя черти на лице горох толкли. Спит себе, молча, а в нём другие люди усердно ковыряются. Зато, если ты стоматолог тут ничего не спрячешь. Никому не охота наблюдать в своём рту аллигатора, зажавшего турбинный наконечник в лапах. Тем не менее, в её Университете считали с точностью наоборот, именно поэтому Линда, принимая во внимание все свои физические недостатки, вынуждена были отбросить светлые мечты о доблестном труде прозектора Городского морга и поступать на стоматологический факультет, чтоб просто поступить. Как обидно согласиться, следуя логике приёмной комиссии, что безвременно ушедшие в мир иной последними должны попрощаться с прозектором, похожим на «Мисс-Россия», для наилучших воспоминаний о покинутом обществе.