– Оно идёт полтора часа. Только один день и один раз.
– Всего полтора часа?! И из-за полутора часов вы сюда летели два с половиной?! – У Линды от удивления усталость пропала напрочь, – Так мы только сегодня наснимали двенадцать, зачем так много кассет ради полуторачасового шоу?!
Ну, надо же! Съёмка с «шапками» больше недели, такие затраты, поездки, переездки, а программа-то выйдет на экран только один раз. Как это может быть?! И зачем? Ничего себе – обмен культурами!
– Монтаж какой делают! – Марина сама откровенно огорчена, что так мало телевизионного времени им дают, – Моя воля, я бы вообще только нашу программу и показывала. Но, меня, к сожалению, никто не спрашивает.
– Жаль, что не спрашивает, – Эндрю искренне жаль. Он любит рассматривать себя, свои фотографии.
Марина застенчиво улыбнулась в ответ.
Линда как прилегла, так и сразу уснула.
Утро не заставило себя ждать. Оно пришло вместе с истошными воплями молочника, мусорными машинами, стучавшими всеми своим ливером об бетонные утяжелители, гигантскими грузовиками, гружёнными трубами и цементом. Оно всё вместе и одновременно завывало под окнами, поднимая столбы густой пыли, чихало, кашляло и пищало. Это проснулись греческие метростроевцы и рьяно кинулись прогрызать тоннели, словно у них появился хоть один шанс из ста достроить этот фантастический проект.
Линда, наскоро одевшись и, натянув на ноги белые ботфорты, доходящие ей до верхней трети бедра, тихо вывезла в коридор багаж на колёсиках. Чего она эти неудобные сапоги выше колен нацепила? Сама не знала. В них Линда была похожа то ли на неловкую шлюшку, то ли на глубокую деревенщину, впервые попавшую в асфальтированный район. Бросив на себя в зеркало беглый взгляд и секунду помешкав, Линда вдруг вернулась в спальню и сняла со стены икону. Медленно, не торопясь, обошла детскую кроватку, пристально вглядываясь в лицо дочери. Кто его знает? Аленька сейчас спит, и даже не чувствует, что её мама вернётся знаменитой. А вдруг эта поездка – начало огромных перемен в их жизни, может это и есть тот самый момент? Линда наклонилась к ребёнку, ещё раз поцеловала Альку в душистую маковку и незаметно для всех сунула серебряный оклад себе в чемодан. Не так чтоб Линда отличалась излишней религиозностью, а уж тем более страдала от истошного христианского фанатизма, просто ей в ту минуту так захотелось. Это было движением души. Ей показалось, что так тёплый кусочек дома всегда будет с ней.
Алька не проснулась, даже не пошевелилась, она спала сном здорового ребёнка с крепкими нервами. Андрей весь помятый и в тапочках вышел в подъезд проводить. Он тёр себе плечи и притопывал ногами, ему по утренней прохладе было зябко.
Мини-бас со съёмочной группой, перекрывая всё движение на улице, сверкал жизнерадостными боками нового авто.
– Ну, что, мамаша… – Эндрю обнял Линду за плечи, – подумай хорошо: ничего не забыла?
Ах, этот запах абрикосовой косточки… Такой же чистый и свежий как у его отца, эта шаловливая улыбка, эти ямочки на щеках, ах! И у Альки такие же.
Всё-таки хорошо, что она уезжает. Может Эндрю поймёт, что скучает по ней, что она ему нужна гораздо больше, чем он предполагает. Да и потом – самой интересно, чисто для себя – что такого умеют делать другие женщины, чего не сможет она? Это будут сложные испытания, какое-то открытие самой себя. Даже никакая украинская кухня с их обедами тут вообще не причём. Тут, скорее всего, люди попав в непривычную обстановку, должны в себе обнаруживать новые качества, о наличии которых раньше и не подозревали. Должно быть это всё очень, очень любопытно, ты переходишь на новую орбиту. Интересно, а что во мне такого ещё есть, о чём я не знаю? Вдруг мне предложат работать на лесопилке? В Украине много лесов, и я выпилю им мебель типа «авторский дизайн», и у меня выйдет целая серия авторских табуреток «балканский барокко» «Греческие кружева» и я стану знаменитой. Ха-ха, как смешно!
– Так я не понял! – Эндрю шутливо щёлкнул её по носу указательным пальцем, – Ты едешь, или нет?! Смотри, ведь все ждут тебя! Давай, давай, пошевеливайся! Подставляйся, поцелую… Будь умницей, веди себя хорошо, не лезь, куда не следует, – Андрей говорил так, словно это он старше Линды на шестнадцать лет, или вообще она его придурковатая дочка.
– …А вы, – он постучал по стеклу мини-баса пальцем, – передайте той группе, чтоб присматривали за ней. Она такое может выкинуть!
– Не переживайте, Андрюша, они столько всякого перевидали, – чернобровая Марина шутливо махала на прощанье с таким чувством, вроде вовсе и не она возвращалась к вечеру со второй участницей реалити.