– Я спросил – с какой целью вы прибыли на территорию Украины?! – Прокурор уже сердится. Сзади волнуется очередь. Они все, которые сзади, хотят наконец окончательно и «бесповоротно» «прибыть на территорию Украины» и быстренько разъехаться по домам по своим да чужим.
Линда, поддаваясь странному внутреннему порыву, сама не ожидая от себя такой, давно забытой студенческой прыти, вдруг вытягивается в струнку, подбирает живот и, выпучив глаза, тщательно чеканит каждое слово:
– Я – такая то! Я прибыла на территорию Украины с единственной целью сниматься в сверх популярном украинском шоу «Новая мамка» на канале «Орион»! – а чего Линде? Ни мамы, ни Эндрю сейчас рядом нет, чтоб упасть в обморок от стыда от неё. Сашки тоже нет, она дома, значит Линда абсолютно, абсолютно никому не подаёт «дурных примеров» и никого не «ставит в неловкие положения». Она вот всю жизнь не могла понять: чего это положения «неловкие»?! «Положения, как положения». Пусть каждый отвечает за себя. Вот так поживёшь ещё немного и начнёшь склоняться к мысли, что Омар Хайям был прав, «и лучше одному, чем вместе с кем попало». Здесь на съёмках какая прелесть – хоть и нет с ней рядом и Омара Хайяма, она всю неделю может быть сама собой совершенно безнаказанно.
Как не странно, но напротив ожиданиям Линды «прокурор» за стеклом, выпытывающий цель приезда на «территорию Украины» у бестолковой гречанки, не позвал секьюрити. Он только как то странно ухнул и аж засиял:
– Сниматься у нас? Как интересно! Прекрасно! Добро пожаловать! Желаю вам приятного времяпровождения на территории Украины. Я обязательно посмотрю выпуск с вашим участием.
Лёд в эпигастральной области мгновенно области растаял, и запупочье принялось сочиться мёдом…
«Ух, ты! Какая, оказывается, палочка-выручалочка эта „Мамка“! Вон вся очередь улыбается и тычет в меня пальцем. Надо же!», – Линда забрала паспорт и, вскинув голову, развернула свой «троллей» обратно в глубь зала, в сторону туалетов. А чего?! Если уж её никто из «своих» не видит, можно прожить жизнь так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитую неделю!
Туалет был пуст.
Она быстро вытащила из чемодана чёрные штаны с большими дырками по всей длине ноги, свитер в железных заклёпках, купленный накануне втайне от Эндрю и нарисовала себе в туалетном зеркале огромные глаза, резко очерченные как яйца мартовского кота.
Как давно она не красилась! Чуть зрачок себе не высадила изогнутой кисточкой для «мгновенного» удлинения ресниц. Вау! Прямо как в старые, добрые времена в Академии – пять лет неземного счастья вдали от родителей. Тогда она ещё с девчонками бегала на дискотеку ластами стучать. Плевать, плевать и ещё сто раз плевать, сколько мне сейчас лет. Человек в целом должен проходить все этапы своего развития очень последовательно. То есть гусеница тутового шелкопряда, которая по сути своей червяк, вылупившийся из яичка, сперва обязательно окуклиться, то есть превратится в «куколку», а уж потом, прогрызая беззубыми дёснами стенки толстого кокона, вылезает бабочка. Так в природе происходит последовательное превращение червяка в бабочку.
Если человек с «из детства» плавно не перетёк в юность, а потом во взрослую жизнь, он вместо взрослой жизни в детстве и останется. Или стразу станет старым. Маленькой старушечкой, к примеру. Там, где Линда росла девочек в тринадцать лет могли запросто выдать замуж, и никто ни разу за педофилию к ответственности не призывался. Это у них гордо именовалось «национальными традициями». Линду в тринадцать замуж не взяли, к русскоязычным в «братской республике» относились настороженно, но в силу ряда причин подростком нормально побыть она всё равно не успела. Зато теперь здесь, в Киеве, без родителей и без мужа в рваных штанах и в свитере с железками прямо в туалете на себя и напяленном, она себя ощущала богиней. Дух бесшабашной весёлости и полной безнаказанности обуял червяка, так никогда не ставшего куколкой.
Дорожка для прилетевших, отгороженная от всего терминала, ослепила её своим блеском. В самом конце были выставлены и горели огромные софиты в ожидании её – Линды. «Вот это я! Ну я даю! Ковровая тряпка и дефиле в Каннах – жалкое подобие моего триумфального шествия. Моё прибытие похоже на въезд, точнее на вход Клеопатры в Рим!», – Линда шла по проходу, задрав голову, и все смотрели только на неё. Камеры работали, телевизионщики снимали, она шла… шла… Её снимали, снимали, она всё шла, шла. Уже поравнялась со съёмочной группой, крупно оскалилась в объектив, её снимали, она шла… Шла, шла, прошла мимо ещё одного объектива, он даже не повернулся в её строну, всё снимал и снимал ковровую дорожку и людей на ней. На Линду никто из них даже не обратил внимания. Она сошла с дорожки, почти вышла из терминала. Вот тут, наконец, её бросились душить в объятиях. Целующимися оказались таксисты и частники, обещавшие практически жениться на ней за «совершенно символическую оплату». Линда немного опешила и чуть было не согласилась «и в горе и в радости», но взяв себя в руки, и отодрав от груди очередного прильнувшего к ней настырного извозчика, подошла к кому-то из съёмочной группы, к кому она даже не поняла. От волнения Линда различала только тёмные силуэты движущихся людей.