Ах, вот что такое эта самая таинственная «купель»! Огромная яма посреди леса, выложенная изнутри срубом. Зеленоватая вода кажется густой как кисель. Она сочится из земли, проходит через деревянные стенки и уходит в дно. Брёвна поросли мхом. Вокруг деревянный настил, несколько вёдер для купальщиков и, леденящее душу, безмолвие. Линда давно не встречала такого оглушительного безмолвия.
Стало совсем светло. Деревья, трава кусты, всё из чёрно-серого превратилось в тёмно-зелёное. Как по мановению волшебной палочки или как в детском калейдоскопе – повернёшь – стёклышки чёрные, ещё повернёшь – синие, потом оранжевые. Тишина такая тяжёлая и вязкая, что кажется, ни один человек из съемочной группы сюда просто не смог добраться. Папоротники по пояс, трава с ярко-красными ягодами, белоснежный гриб дождевик во всей красе и, буравящий ноздри, запах волшебной воды.
Это сюрреалистично… этого не может быть! Люди, живущие на планете Земля, скорее всего, не в курсе, что существуют такие места, иначе бы никто не жил в своей мегаполисной квартире с окнами на мануфактуру. Тут бы новые, сбежавшие из городов, схимницы передрались за вместительные дупла деревьев, и отшельница Алипия осталась без жилья. Сказка, сон, другая форма жизни, другая галактика.
– Раздевайся! Камеры ждут! – Пока она закатывала глаза и купалась в ощущениях, Вальдемар, скинув с себя одежду, уже заплавал в зеленоватой гуще. Маленький ужонок из травы высунул голову, заглянул в купель и тут же снова уполз.
– Не… я на такие подвиги не способна, – она до сих пор не верила, что должна лезть в воду, – ты поплавай, зая, а я как настоящая Пенелопа подожду своего Одиссеюшку на берегу, ладушки? Я и плавать то не умею, – глупо захихикала Линда, – а это чего? Ты уже и в плавки успел переодеться? – Линда подобрала с влажного настила и теперь держала в руках упавший свитер Вальдемара, а рядом на лавке лежали его спортивные рейтузы и нижнее бельё.
– Что значит «не способна»?! Лезь, давай! По статуту жена обязана «бижать у Святу купель и описля купания делать физични вправки!». Ты что забыла?
– Отнюдь! Я согласна делать «вправки», а купаться не хочу, не будешь же ты меня насильно заставлять. Понимаешь, я просто не-хо-чу, – по слогам повторила она, – разве это не понятно? Простите, на улице начало двадцать первого века, и я из страны-родоначальницы мировой демократии. Так вот, многоуважаемый юннат, европейское гражданство и Конституция – основной свод правил моей страны… – Линда жестикулировала и становилась в эффектные позы как опытный адвокат на крупном судебном процессе, – …позволяют мне произнести короткое, но ёмкое слово «нет!». Ты знаешь, что двадцать восьмого октября тысяча девятьсот сорокового года греки ответили итальянскому фашисту-диктатору Бенито Муссолини на его предложение сдаться? Они так и ответили ему:
– Охи! Нет, Бенито Александрович! Ми фашизм ни хочим! Ми без вам харашо живиом! Ухадите вон! – и Бенито пошёл вон. Так вот, дуся, я сейчас от имени всего греческого народа отказываюсь бултыхаться в купели и отвечаю вам не хуже греческого правительства:
– Охи! Кстати, с тех пор, Вальдемар, каждого двадцать восьмого октября мы празднуем всей страной день «Охи»! День отказа от капитуляции. Так что-уж простите, и пусть я состарюсь когда придёт время, а ты оставайся молодым. Чего трусы тут твои лежат, спрашиваю?
Вальдемар паузу затянул. Обиделся, что ли или обдумывает услышанное? Наверное, за неконтактных греков переживает.
– Трусы лежат там, потому что в заповеди написано – не стирай в Святой купели белья своего, – через минуту бесстрастно ответил Вальдемар, как будто ничего и не было. Молодец, однако! Умеет брать себя в руки.
– Ты там что, голый?! – Её осенило не вдруг.
– Конечно!
«Ого! Какая неожиданность! Раздетый мужчинка в пустом лесу. Щекочет, однако! И он ещё хотел, чтоб я туда к нему голая залезла.»
– Счастье, тебя миллионы по телевизору смотреть буду, – Линда на самом деле очень удивлена, – и в интернете потом ещё другие миллионы.
– Да пусть смотрят! Что может быть в мире прекрасней здорового и красивого тела?! Ваши греки ещё раньше это поняли, даже на Олимпиадах атлеты состязались голыми.
– Да, но на Олимпиады женщин вовсе не допускали, не правда ли? Ладно я-врач, можно сделать скидку, я не в счёт, но в кустах Инка сидит, Таня, Юлька маленькая.