Закрыв чемодан, он взглянул на часы. Время подвигалось к двенадцати, до поезда оставалось несколько часов. Загасив лампу, Костя на цыпочках, чтобы не шуметь, вышел из дома. Ветер по пустынной улице гнал упругие белесые волны дождя. Они хлестали в лицо, попадали за воротник, струйками стекали по спине. Под ногами скользила, чавкала грязь.
За деревней ветер усилился. Он срывал шляпу, застилал дождем глаза. Но Костя не останавливался. Сердце сжималось предчувствием какой-то неизбежной беды. Что завтра скажут о нем, когда узнают о его исчезновении? И Костя, словно наяву, увидел улыбающегося Виктора. Он рассказывает комсомольцам о кладе, который ищет уже давно и наконец находит. Ясно представил Петра, склонившегося над новой деталью сеялки, Надю… Кто-то сообщает о ночном побеге Кости Пыжова, и все смеются. Громче всех смеется Надя. Косте почудилось, будто сквозь шум дождя он слышит ее звонкий голос. Чтобы избавиться от него, он прибавил шагу.
4
Откинув край неба, выглянула заря. Вырисовался остов обожженной липы, неуклюжий скелет печки с высокой трубой и груды почерневших бревен. Эту картину еще дополнял силуэт огромной собаки. Насторожив уши, она сидела по другую сторону пожарища. Кондрат сошел с крыльца, крикнул:
— Полкан, дружище! Иди сюда!
Собака метнулась мимо обгорелых бревен, с размаху положила на грудь хозяину лапы, стараясь лизнуть в лицо.
— Ну, ну, дурашка! Хватит, хватит… — погладил Кондрат ее мокрую голову.
Полкан будто бы понял, о чем сказал хозяин, прижался к его ногам, завилял хвостом, заглядывая в глаза.
— Ну, говори, как жить будем?
Полкан, взвизгнув, поставил уши торчком.
Застучала щеколда в соседней избе. На крыльцо в ватнике и сапогах вышла Варвара. Увидев Земнова, она сказала:
— Не горюй, Кондрат, как-нибудь вывернемся.
Он молча подошел к сломанным воротам, отнес их в сторону, к штабелям леса, начал таскать остатки обгорелых бревен, почерневшие доски, жерди…
Варвара, не дождавшись ответа, взяла с крыльца ведро, пошла к колодцу.
У штабеля бревен Кондрат увидел: воротами он разорил муравейник. Обитатели его карабкались по развалинам, хватались за свои личинки.
— И вас сделал бездомными, — покачал головой Кондрат. — Придется теперь помогать…
Он осторожно приподнял ворота, подсунул под муравейник лопату, отнес в сад.
Муравьи засновали вокруг, будто проверяя, удачно ли подобрано место. Затем вернулись к развалинам, начали нырять в испещренную ходами и выходами землю, перетаскивая оставшиеся личинки, запасы еды, строительные материалы. На новом месте они устраивались прочно и надолго.
Кондрат присел на бревно и долго следил за их суетней. Муравьи, будто по уговору, тяжелые предметы тащили по двое и по трое.
«Трудно им, — подумал Кондрат. — А вот никто не растерялся. А я?.. Но муравьев много! Кто поможет мне, когда будет тяжело?..»
Ветер, казалось, с трудом проталкивал за лес тяжелые тучи. Восточная сторона их раздвигалась все шире, обнажая догорающие звезды.
— Тебе и ночь нипочем! — услышал Кондрат голос Реброва.
— Так уж кто-то постарался, чтобы не спал.
В руках старик держал топор.
— Ну-ка, помогу тебе. — Он начал обухом отбивать от стропил должики. Кондрат стаскивал их в кучу.
Утро разгорелось. К пожарищу собирались люди. Отряхивая почерневшие от гари ладони, к ним подошел Кондрат, похудевший, небритый.
— Придется вам поискать другого бригадира, — сказал он. — Сами видите, какой от меня прок.
— Не слепые! — перебил его кто-то.
— Не убивайся особо, выручим из беды, — отозвалось несколько голосов.
— Слова бросать — не бревно тесать, — заметил Ребров.
— Нам и это не привыкать.
— Каждый согласится помочь.
— Спасибо на добром слове. Хлопот у каждого своих хватает. — Голос Кондрата звучал негромко. Привычной властности и суховатости в нем не было.
— В обед поможем.
— Можно и спать попозднее ложиться. А из бригадиров не уходи, нужен ты нам.
— Не осилить мне стройки, колготное дело. — Кондрат вспомнил о своих ночных думах, о муравейнике. Ему стало неловко перед этими людьми. Он не находил слов, чтобы им что-то сказать. Его выручил Ребров.
— Пора, Романыч, подкрепиться. Молодая хозяйка ждет. Старуха-то в город уехала.
Надя подала на стол полную сковородку жареной картошки. Душистый пар растекался по избе.
Старик шумно дул в ложку, обжигался.
Кондрат ел нехотя, тайком наблюдая за дочерью. Ему показалось, что лицо ее за ночь побледнело. В глазах затаилась тревога.