4
Слезились окна. Порывы ветра трепали верхушки дубов. Варваре чудилось, будто над крышей ходуном ходило небо.
Тимофей вернулся ночью. Промокший, едва держался на ногах. При свете керосиновой лампы Варвара увидела его лицо: серое, неподвижное. Глаза бессмысленно блуждали по избе, словно кого-то искали.
— Тебе плохо, Тимоша? — бросилась она к мужу, пытаясь расстегнуть пуговицу на плаще.
— Будто и на самом деле любишь? — прохрипел он чужим голосом. — Думаешь, не знаю?
Варвара испуганно отступила к печке.
— Ты что, Тимоша?
— С кем блудишь? — Он поднял кулак, шагнул к ней.
— Опомнись… Да разве так можно?..
В голове зазвенело, будто со стола упала посуда. Варвара схватилась за грудь, приподнялась с пола. Лесник пнул ее ногой, она ударилась, вскрикнула. А он толкал сапогами под бока, бил по голове.
…После болезни, когда Тимофей ушел в обход, Варвара пошла в деревню. Мать на крыльце рубила капусту. Рядом с ней стоял почтальон, старичок в очках, с бородой-куделькой, с большой сумкой, набитой газетами, журналами.
— Легка на помине, — хитро улыбаясь, обернулся он к Варваре.
— Спасибо, что вспомнили. — Она поднялась на крыльцо. — Какие, дядя Миша, новости принес?
— Новости, говоришь? — Почтальон сощурил глаза. — Письмо тебе. Кондрат прислал. — Он сдвинул на нос очки, начал рыться в сумке.
— Кондрат?! — вскрикнула Варвара, попятилась и обхватила стойку крыльца.
Мать в испуге обронила сечку, замерла.
Почтальон торопливо достал голубой конверт и, посмотрев на адрес, хмуро заметил:
— Может, отослать обратно? Ты же теперь замужем. На что оно? — Он из-под очков взглянул ей в глаза.
Варвара отвела взгляд.
— Наломает еще мужик бока, — продолжал почтальон. — Слыхал я, грозен он у тебя.
— Что ты, дядя Миша, Тимоша добрый, — через силу выдавила из себя Варвара.
— Муж с женой, что бочка с водой. Друг без друга не жильцы. Вода разольется, а бочка рассохнется, — улыбнулся он и протянул письмо. — Коли так, бери…
Варвара хотела поднять руку, но не смогла, не хватило сил. Ноги едва держали ее. А в ушах все настойчивей звучало: «Не дождалась, не поверила!»
— Что не берешь? — словно из-под земли, услышала она голос почтальона. — Бери, бери, я пошутил… Горевать теперь, Варварушка, поздно. Коль с возу упало — пропало.
— Я и не горюю. А насчет замужества: люб мне Тимоша, — проглотила подступившую горечь, встряхнула головой Варвара и взяла письмо.
— Ну-ну, ваше дело. — Почтальон еще раз окинул ее сочувствующим взглядом и, поддерживая одной рукой тяжелую сумку, пошел по деревне.
Варвара поспешно сунула за пазуху конверт, шагнула к корыту с капустой.
— Дай-ка, мама, я порублю, а ты отдохни пока. Уморилась небось, — стараясь казаться веселой, громко сказала она и быстрыми движениями сечки начала сокрушать белые, как снег, кочаны.
Мать, сложив на груди руки, присела на лавку.
— Господи, что будет-то? — молитвенно зашептала она.
— Да ничего, подумаешь! — отозвалась Варвара. — Что было, то прошло.
Кочаны от сильных ударов сечкой распадались, хрустели. Из корыта под ноги сыпались мелкие капустные квадратики, скользили под сапогами.
— Погоди-ка, — остановила ее мать, — зачем зря силы тратишь да добро портишь?
— Вот хорошо, что напомнила, — вдруг спохватилась Варвара. — Мне пора. Тимоша скоро приедет. — И, не попрощавшись, она пошла к лесу.
Цепляясь за верхушки деревьев, бежали взъерошенные ветром мутные облака. Моросил дождь. Мелкие капли ударяли в лицо, точно старались преградить дорогу. А в ушах все звучало: «Не поверила! Не дождалась!» У опушки Варвара приостановилась, разорвала конверт. Кондрат писал: на границе их отряд столкнулся с басмачами. Силы оказались неравными. Товарищи его погибли, а сам он чудом спасся за барханами. Там его, истекающего кровью, случайно нашел туркмен пастух. Он увез раненого с собой на стойбище, сам ухаживал за ним и лечил. Плох был Кондрат, но не забывал о ней, Варваре. Хозяин говорил, что он в бреду часто повторял ее имя. «Я по-прежнему, а может, даже и сильнее люблю тебя. Жду не дождусь нашей встречи…»
Не дочитав письма, Варвара сорвалась с места, словно кто толкнул ее, быстро пошла по лесу. Кругом было тихо. Только в ветвях деревьев монотонно шумел надоедливый осенний дождь, да иногда на ветру поскрипывали осины. Пахло мокрой корой и мохом. Она ничего не замечала. В мыслях было только одно: Кондрат. Как она хотела по-прежнему быть с ним, только с ним…