— Не к спеху, — оборвал его Горбылев.
— Погоди, дело минутное.
— Торопиться надо!
Сморщив глубокомысленно лоб, Терехова стала умножать, делить. Получив нужную цифру, объявила:
— По двадцать копеек каждый килограмм.
— Вот это да! — вскрикнула Нюська. — Я же говорила…
— Напутали где-то, вот и получилась ерунда на постном масле!
Горбылев взял расчеты.
— Все так! — подтвердил Ребров.
— Ну это не беда, — успокоенно сказал Горбылев. — Все равно не прогадали. На рынке она по шестьдесят — семьдесят копеек.
— А по скольку бы она обошлась, если бы обрабатывалась машинами?
— По копейке килограмм! — выпалила Терехова.
Горбылев не слушал ее. Закатив под лоб глаза, беззвучно шевелил губами, вел какие-то свои расчеты.
— Сто тысяч чистыми! Это не ерунда на постном масле! — радостно проговорил он. — А ну, поехали!
2
Тяжелые грузовики, сердито ворча, выползли на пыльный проселок и, прикрываясь сероватой густой завесой, свернули на большак. Сидя в головной машине, Горбылев следил через ветровое стекло, как навстречу стремительно мчалось гулкое шоссе. Подъезжали к городу. Остается спуститься к Теребцу, перескочить через мостик, а там уже начнутся заводские постройки, железнодорожные линии, встретятся первые троллейбусы. Но встретилась машина, груженная капустой. Ее шофер посигналил фарами, машина Горбылева остановилась. Из встречной выпрыгнул Плахов, сосед, председатель колхоза.
— Что случилось? — спросил Горбылев.
Плахов улыбнулся, как старому, доброму знакомому.
— Поворачивай оглобли, на рынке капусты хоть отбавляй.
— Врешь! — голос Горбылева сорвался.
Плахов развел руками.
— По скольку просят?
— По пятачку за килограмм. Вот везу в заводскую палатку.
— Что ерунду городишь? — глаза у Горбылева покраснели. — Шутить вздумал?
— Тогда мне с тобой говорить не о чем! Хотел как соседу посоветовать. — Плахов легко вскочил на крыло машины. Мотор заурчал, грузовик тронулся.
— Подожди… Скажи толком: что там? — стараясь заглушить гул мотора, крикнул Горбылев.
— Специализированные совхозы, вот что! — бросил на ходу Плахов, и машина его повернула вправо, где виднелись задымленные заводские трубы.
Горбылев шагнул на обочину и пошел в противоположную сторону, не разбирая дороги. Его никто не удерживал, никто не окликнул.
«Специализированные совхозы, — терзался он. — Разве можно было думать, что они так быстро себя покажут. И надо же, в двенадцать раз снизили цену! Вот ерунда и получилась. Пропали сто тысяч. Конец. Но как же быть?.. А если бы машинами?..»
Перед его глазами встали хмурый Земнов, с колючими глазами Нюська. Он шел и шел, и тропа, как и он, задыхалась от зноя и ныли. А мысли бежали наперегонки, возвращались и снова бежали.
«По пятачку за килограмм! Здоров!.. На недельку бы пораньше, может, конфуз такой не случился бы. Ждал, думал, подрастет капуста. Вот и просчитался…»
Ему до подробностей представилась картина там, на капустном поле, когда недоверчивый Ребров просил Терехову подсчитать стоимость каждого килограмма. Он хвастливо заявил, что все равно сто тысяч получит. И тут же все отступили, а перед ним остался лишь один Денис Прохорович, добродушно улыбающийся в бороду. «Чему он радовался? Неужели знал?» И вдруг в ушах его прозвучал голос Земнова: «Худой ты хозяин, полета нет».
Высунувшись из машин, люди с недоумением смотрели на Горбылева, сгорбленного, растерянного. Таким они его видели впервые.
3
Из города Горбылев вернулся перед вечером. В контору он прошел с опущенной головой, ни с кем не перебросившись словом. В душном, сумрачном помещении стояла мертвая тишина. Терехова остановила на нем вопросительный взгляд. Она точно спрашивала: «Ну как дела-то, Егор Потапович?» Горбылев тяжело опустился на стул.
— Плохо? — Татьяна Васильевна не проговорила, а скорее прошептала, словно опасаясь, как бы не услышали ее вопроса.
— Ерунда получилась! По пятачку за килограмм свалил. И то едва уговорил.
В конторе снова стало тихо. Только в палисаднике на ветвях акации возились воробьи. С улицы доносился приглушенный людской говор. В открытую дверь бесшумно вошел Денис Прохорович. Горбылев окинул его тяжелым взглядом, точно хотел спросить: «Зачем пришел?..»
— Слыхал… — присаживаясь на табуретку, проговорил Цыплаков. — Шила в мешке не утаишь. Как ни сунь, все колется.
— Ты зубы не заговаривай, посоветуй лучше, как выкрутиться. Людям обещал аванс, двор построить, а получилась ерунда на постном масле. В глаза не могу смотреть.