Было глухо, как в лесу. Лишь кое-где лениво тявкали собаки и то, очевидно, только для того, чтобы показать хозяину, что не спят. В голове бродили разные мысли. Злоба жгла грудь. У земновского дома он остановился, жадно взглянув на черные провалы окон. На крыльце зарычал Полкан. Бадейкин отшатнулся и, погрозив кому-то кулаком, зашагал к дому.
3
Горбылева разбудил резкий удар, словно кто выстрелил под окном. Соскочив с кровати, он распахнул рамы. В избу тугой волной ворвался холодный, сырой ветер, смахнув на пол бутылку чернил.
— О, черт! Наставили… — выругался Горбылев и, содрогаясь всем телом, поспешно прикрыл створки и снова улегся в постель.
Ночь за окном дышала тяжело и хрипло: небо и земля гудели непрерывно и угрожающе. Ему казалось, что этот гул беспрестанно поднимался где-то вдалеке, за курганом, и накатывался, приближаясь, точно огромные морские волны.
«Не свалился бы на самом деле двор», — Горбылев порывисто соскочил с постели, чиркнул спичкой. Перед глазами мелькнул циферблат стенных часов, стрелки показывали без десяти три. Через открытую раму ворвался ветер, загасил огонек. «Не обойтись, видно, без бури!» Сердце его в страхе сжалось. От прохлады и волнения бил озноб. Набросив на плечи пиджак, Горбылев подошел к окну. Под ногами хрустнули склянки от разбитой бутылки, но он на это не обратил внимания. Его мучил один вопрос: надо что-то сделать. Но что? Через верхнюю часть рамы было видно черное небо. Только на горизонте время от времени проглядывала бледная полоска. Оттуда надвигался рассвет.
«С утра побегу сарай для коров искать. Лишь бы благополучно обошлось. Не дай бог рухнет. Тогда, говори, крышка!» В ушах Горбылева отчетливо прозвучали слова секретаря райкома: «Уговаривать больше не буду. Не исправишь дела — пеняй на себя… Пусть учит тебя жизнь». Он с раздражением отшвырнул ногой осколки, стал расхаживать по избе. Тьма постепенно начала выцветать, и от этого на душе становилось спокойней. Ему даже захотелось прилечь еще на часок, прямо в пиджаке.
Новый порыв ветра с глухим гулом ударился о стену дома, схватил своими страшными невидимыми руками ветлу, вырвал с корнями и, отбросив, пронесся дальше. В то же самое мгновение послышался грохот, точно на крышу обрушилась с неба груда булыжников. Сердце Горбылева оборвалось. Он присел на табурет, не зная, что делать. Зубы мелко застучали. Отчаяние овладело им. Появилось желание закрыть глаза и убежать отсюда по никому не ведомой лесной тропе, где нет ни забот, ни тревог.
Распахнув дверь, с непокрытой головой Горбылев выскочил на улицу. Странно ссутулясь, он почему-то несколько раз обошел вывороченную ветлу и потом уже посмотрел в ту сторону, где должен выситься скотный двор. Но не нашел горбатой соломенной крыши, которую привык ежедневно видеть из своего окна. Только на земле, словно пожарище, чернело большое пятно. Горбылеву показалось, что в грудь бил большой тяжелый кулак и при каждом ударе кто-то настойчиво спрашивал: «Что ты натворил? Что ты натворил?..»
4
Рассвет наступал настойчиво. Начали подавать голоса птицы, а деревня все еще не просыпалась. Горбылев несколько раз порывался пойти разбудить Жбанову, рассказать ей о случившемся, но не хватало воли. Убитый горем, обессиленный, он опустился на ствол поваленной ветлы, невидящими глазами уставился перед собой. Волнение росло, ныла грудь, путало мысли, а внутренний голос постоянно требовал ответа: «Что ты натворил? Что ты натворил?»
Кто-то подошел, осторожно тронул за рукав. Горбылев даже не шевельнулся, точно поверженный громом.
— Потапыч, — окликнул его старик Цыплаков. — Лошадку б мне в город.
Горбылев схватил его за руку, молча потащил к разрушенному двору. В одну груду были свалены полусгнившие бревна, переломанные ворота, калитка, и все это прикрывала крыша. Из-под нее, точно ребра, выпирали стропила. Ветер отрывал куски соломы, гнал по выгону.
Бледный, с взъерошенной головой Горбылев стоял поодаль от развалин, страшась сделать лишний шаг.
— Не слышно ни звука. Все порешил за один мах, — обернулся он к Цыплакову. — Вот ерунда получилась…
Старик, широко расставив ноги, с усмешкой посмотрел на председателя.
— Как ты думаешь, что мне будет?.. — подавленно спросил Горбылев.
— Бог милостив, не даст в обиду. Стихия всему беда. К тому же куда завфермой глядела?
— Ты что, шутишь?
— Могу подтвердить, если нужно.
Горбылев заспешил ко двору. Взгляд его скользнул по выгону и остановился на ясенях, окаймляющих Мурин пруд. Одного ясеня среди них не было. Его вырвала буря и сбросила в овраг. Горбылев подошел к краю, чтобы взглянуть на поверженное дерево, и чуть не свалился с обрыва. На дне, утопая в высокой отаве, паслось стадо. В стороне с хворостиной в руках стояла Жбанова. Горбылеву она показалась особенно стройной и строгой. Сам того не сознавая, он схватил Цыплакова за воротник и потащил к оврагу.