Ребров взялся разливать вино, дрожащими руками наклоняя бутылку то к одной рюмке, то к другой. Последнюю налил себе, причитая:
— Ой, ты ж господи!.. Ой-ой-ой, мне, грешному, безутешному, — отставив бутылку, обратился ко всем: — За здоровье хозяина и молодой хозяюшки!
После первой рюмки Бадейкин жадно набросился на еду. Вверх и вниз забегал его острый кадык, кошачьи глаза зашныряли по столу.
— Неплоха штучка! — кивнул он на бутылку портвейна. — Только родимая белая ядренее. Сразу берет за жабры!
— Много, однако, тебе на жабры нужно, — вмешалась Жбанова, подтягивая концы цветастого платочка. — Кооперация за тобой не успевает. То и дело Палашка сумками порожнюю посуду в магазин таскает.
Закусывая, Лавруха искоса поглядывал на хозяина и Варвару.
— Я, Варя, не первый год занимаюсь промыслом, — горячо говорил Кондрат. — Сама знаешь, по сердцу мне это дело. Трудно от него отказаться.
— Это так… — согласилась Варвара.
Голос ее звучал тихо и певуче. На секунду задержав взгляд на хозяине, она после некоторого молчания повторила:
— Все это так… Только я тебе не плохого, Кондрат Романович, желаю. Подумай хорошенько. Сам видишь, какие дела разворачиваются. Егора-то, слышь, снимать будут. Напредседательствовал, хватит!.. Самая по тебе работа.
Кондрат склонил голову, задумался. В глубине души он чувствовал, Варвара зовет его не только в колхоз, но думает и о другом. Он хорошо помнил ее слова, сказанные в лесу, у костра. «Я тоже думаю о тебе. Только обидел ты меня, Кондрат! Ох как обидел!..» И тут же прозвучало другое, брошенное ею у опушки леса весенним утром: «Поищи такую же, как и сам, на пару, глядишь, веселее будет бездельничать». Это слушать было обидно. Он любил землю, скучал по ней, но теперь тянуло его и в лес. Отрешенность лесной работы манила. Что-то оборвалось у него, к чему-то иссякло доверие. Все снова? Опять схватки с Строевым, опять схватки с жульем? Зачем? Возможно ли их одолеть? Они как головы дракона. Одну рубишь, на ее месте две вырастают. Тут нужен сказочный меч-кладенец, а у него уже седые виски. Пусть уж те мечом размахивают, кто помоложе.
— Дело, конечно, завидное, — заговорил он с затаенной досадой, понятной только Варваре. — Поразмыслить только надо.
— Чего тут размышлять? Не знаю.
— Тебе, может, ясное, а вот мне еще не совсем. Потерял веру я…
Ребров снова взял бутылку, обвел взглядом стол: все ли опорожнили свои рюмки. Налил водки и взялся за бутылку портвейна. Но Жбанова и Варвара запротестовали. Надя не пила совсем.
— Эх, не компанейский вы народ! — качнул старик головой. — Ну, за нашу дружбу!
Он со стуком поставил на стол рюмку, крякнул:
— Первая комом, вторая соколом… Ну, а третья мелкой пташкой полетит! — Хитро прищурив глаза, улыбнулся.
Надя подрезала сала, подала огурцов.
Бадейкин, косясь на Земнова, быстро двигал челюстями, то и дело подбрасывая в рот куски то сала, то дичи.
Ребров подталкивал локтем Жбанову, захмелевшим голосом твердил:
— А пели-то как? Боже ты мой милостивый! Красота-то какая, а? — Он крутил головой так, что сивые завитки его волос спадали на изрезанный морщинами лоб. Потом наклонился к ее уху и зашептал: — А то споем, Настя?
Это было сказано так, будто за столом с ним сидела не пожилая, в морщинах женщина, а юная красавица с таким звучным именем.
Но нет. Это была не Настя. Потому и не получил Ребров ответа на свою совсем по-молодому прозвучавшую просьбу.
Жбанова поднялась, пересела на другой край стола, поближе к Наде, которая украдкой и с ожиданием поглядывала на отца.
Проводив соседку непонимающим взглядом, Ребров зажал в кулак сивую бороденку.
— Ну что, дядя Игнат, по мелкой птахе, а? — кивнув на бутылку, шепнул Бадейкин.
Ребров вместо ответа запрокинул голову, затянул дрожащим сипловатым тенорком:
— Неужели ты сам не понимаешь? — продолжала между тем Варвара. — Когда-то ты знатным человеком был. Тебе самая стать в колхозе работать. А ты отбился от своих людей. С утра до вечера по лесу гоняешь. Одичал совсем!
— А что в нашем колхозе? Много ли на трудодень? — вмешался Лавруха, которому давно не терпелось вставить свое словечко. — За что работаем? Вот если бы в «Прилив» попасть, тогда разговор другой. По трояку на трудодень дают кроме всего прочего.
— Как потопаешь, так и полопаешь, Осипыч, — с укоризной отозвалась Варвара.
— Кому, кому, а тебе бы помолчать! — напустилась на него Жбанова. — Это ты-то работаешь, бесстыжая твоя рожа? Любая баба вперед тебе сто очков даст. Ударник!.. Водку жрать!