«Что с ней?» — остановись у порога, пожала плечами Варвара.
Кондрат не уходил, ожидая, что она позовет его снова.
От Оки подул напористый зябкий ветер. Кондрат передернул плечами.
— Иди домой, а то простудишься, — заботливо сказала Варвара. — Ветер вон какой поднялся.
— Вот и хорошо!
— Почему же?
— Может, старость сдует. Глядишь, и девчата станут засматриваться. А? — Он пытливо взглянул ей в глаза.
— Тебе видней, — улыбнулась Варвара. — Ну пока, Кондрат. Что-то и вправду продрогла. Голова-то еще не просохла.
Кондрат слышал, как за ней захлопнулась в сенях дверь. Он ждал, что вот-вот загремит запор. Но заскрипели половицы, и все смолкло.
«Не закрылась, значит, можно!» — осенила его догадка.
Он постоял еще немного, покурил. Кругом было безлюдно. Крупные звезды, мигая, гляделись в темное зеркало реки. За лесом блестела полоска отполыхавшей зари. Кондрат, пыхтя цигаркой, уверенно шагнул на крыльцо, толкнул дверь в сени. В тишине послышалось, как загремел запор.
4
Терехова вернулась домой расстроенная. О разрыве Земнова с Варварой говорили все. И вдруг она увидела их вместе. Значит, зря болтали бабьи языки. Она вот уже сколько в тайне хранила надежду: придет к ней Кондрат и порадует ее одинокую жизнь. Только нужно быть посмелей, не ждать, пока у него проснется к ней интерес. Лишь бы удалось встретить одного.
В конторе, правда, ей приходилось не раз бывать с ним наедине. Он всегда говорил мало и только о деле. А стоило появиться Горбылеву, между ними вспыхивали споры. Терехова прислушивалась к их спору, мысленно поддерживала Кондрата. В жизни своей она ничего радостного не видела, жила необласканной, непонятой. Все было мимолетно. Уйдут — останется лишь одна горечь. С Земновым она мечтала почувствовать другое, настоящее, еще не познанное. И вдруг увидела с ним Варвару. Оба улыбались. Чему? Как бы ей хотелось знать!..
Терехова кинулась к Мавре. Может, та что слышала? Но ее не нашла ни в избе, ни во дворе.
«Запропастилась», — с досадой подумала она, возвращаясь домой.
В избе было темно. Лампу зажигать не хотелось. Терехова в ожидании чего-то присела у окна. Мысли ее путались.
Тишина угнетала еще больше. Ей представилось, как Земнов и Варвара сидят друг против друга, счастливые, и смеются над ней.
Терехова отпрянула от окна, заметалась по избе. «Что же делать? Надо что-то делать!..»
Не помня себя она схватила платок, выбежала на улицу. В висках стучала кровь. Сердце билось, пересохло в горле.
У дома Варвары, будто споткнувшись, остановилась. Над краем деревни поднималась луна, оранжевая, неяркая. Свет от нее лился тусклый, еле заметный. На улице стояли какие-то мертвые сумерки, без теней. В них туманно проступали очертания изб, надворных построек и верхушки ветел.
Осторожно, по-воровски Терехова подошла к завалинке, прильнула к окну. В избе было темно. Ей почудился сдержанный смех, тихий шепот. «Неужели с ней?» От этой мысли свинцом налились ноги. Стало невыносимо душно.
«Постучать, позвать его и сказать… Но что сказать? Нет, это невозможно!» Словно выброшенная на берег рыба, хватая ртом воздух, Терехова бесшумно отошла от окна.
Она сняла с себя платок и брела по улице, не разбирая дороги, будто ее оглушили ударом. Позади остался последний дом. Там где-то и Варвара и Кондрат. Ну и что? Разве они не имеют на это права? При чем же она-то здесь? А что, если узнают люди, начнут подшучивать, подзадоривать: несостоявшаяся, мол, невеста. Каково будет от этих насмешек ей?
Луна поднялась уже высоко. В бледном свете отчетливо виднелся кустарник по ту сторону Оки. Под ногами белели камешки. Блестела, переливаясь, вода. Терехова спустилась с берега, взглянула в реку и, увидев свое отражение, испугалась. Там, покачиваясь на мелких волнах, торчали всклокоченные волосы, на плечах неуклюже висела одежда. Схватив из-под ног камень и изогнувшись, пустила его в воду. Всплеск показался оглушительным. По реке пошли мелкие ребристые круги. Отражение разбилось вдребезги. Закрыв лицо руками, Терехова бросилась бежать к деревне.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
1
Тускло поблескивающие лемеха вспарывали тяжелую, прибитую дождями и весенним паводком землю. Они с хрустом рвали корпи трав, стальным языком слизывали кочки.
Держась за рычаг прицепа, Виктор посматривал на темную, убегающую назад пашню. Поле сейчас ему напоминало речную гладь, взъерошенную легким весенним ветерком.