Когда трактор, обогнув участок, снова подходил к тому месту, где совсем недавно копался Цыплаков, там уже никого не было. Петр остановил машину и стал руками разгребать размельченную влажную почву. Пальцы его вдруг коснулись чего-то твердого. Раскопав яму побольше, он увидел металлический шкворень, который глубоко уходил в землю. Потянул его, но стержень не подавался.
«Что это значит?» — недоумевал парень.
5
Наплывал вечер. Небо, забитое до отказа густыми облаками, словно присело над землей, грозясь обрушиться на нее всей своей страшной тяжестью. Хотя солнце еще не садилось, но сумерки уже окутывали курган, растекались над полями, заслоняли реку, путались в перелесках у оврагов. По кабине трактора осторожно застучал мелкий частый дождик. Петр высунулся из окна, чтобы посмотреть на плуг, и от удивления раскрыл рот. За прицепом, склонив голову, вышагивал Виктор.
«И этот ищет?» — удивился Петр и крикнул:
— Что потерял?!
Виктор поднял голову, улыбнулся.
— Иди, покурим! — позвал он Петра, присаживаясь на сиденье прицепа.
— Это с каких же доходов? Разве клад откопал? — продолжал шутить Петр. — А я, как видишь, один управляюсь.
Виктор молчал.
— И велик ли он?
— Кто? — не понял насмешки Виктор.
— Клад-то?
Опасаясь, что снова зайдет разговор о дальнейшей судьбе игумена и его дочки, Виктор перевел разговор на другую тему.
— Клад, когда в колхозе лад. Вот и пришел помочь.
Петр повеселел. Одному пахать рискованно, да еще ночью. Но чтобы не выдать себя, хмуро заметил:
— Мне и одному неплохо. Иди домой, досыпай.
Виктор темными цепкими глазами впился в лицо тракториста. Он думал, что Петр обрадуется, а тут вдруг… Не приметил ли он тут что? По дороге сюда Виктор видел, как Петр копался в земле.
— Ладно! — Виктор вскочил на пружинистое сиденье прицепа, нажал на мокрый, холодный рычаг.
— Ну черт с тобой, коли так! — Петр захлопнул дверцу кабины.
Минут сорок не оборачивался он назад. Трактор шел ровно, нагрузка не менялась. Прицепщик, очевидно, внимательно следил за плугом, очищал его на ходу от налипшей земли и цепляющихся кореньев. Петр не встречался, как бывало, со взглядом Виктора. Глаза его были устремлены под стальные, поблескивающие лемеха, где резалась и крошилась земля.
Кондрат стоял на пашне и смотрел, как трактор кромсает Монастырскую пустошь. Дернина под лемехами потрескивала, дыбилась, будто не желая уступать машине, но, обессилев, переворачивалась и ложилась сплошной темной лентой. По борозде бродили запоздалые грачи. С виду неуклюжие, неповоротливые, они своими горбатыми клювами ловко выхватывали из-под пластов извивающихся червей.
Кондрат зачерпнул горсть земли, долго мял ее пальцами, пересыпал из ладони в ладонь. Густая, теплая, она рассыпалась упругими бурыми комочками, издавала тяжелый запах сырого зерна.
— Долго ли еще, Петруха, пропашешь? — спросил Кондрат, подходя к кабине остановившегося трактора.
— Денька три-четыре, не меньше, — отозвался парень. — Только бы «лошадка» не подвела…
— Смотри в оба!
Трактор взревел. Под лемехами, подобно речной волне, забурлила земля.
Кондрату не терпелось как можно быстрее закончить сев. Все шло так, как было задумано. Ломался старый севооборот. Осуществлять новый ему никто не мешал. Горбылев после ссоры в бригаде не появлялся. Ивин был занят своим делом. В магазин поступило много заявок на товары. Несмотря на все это, Кондрат торопился. Боялся, что план его могут сорвать.
Когда трактор скрылся в лощине, Кондрат пересек Монастырскую пустошь, стал подниматься по крутому склону кургана. Давно он не был на нем. Почти у самой вершины, около зарослей жимолости, его внимание привлек темно-зеленый островок.
— Озимь! Откуда бы? — Кондрат осторожно сорвал дрожащий стебелек, подул на его атласные листочки. И ему почудилось, что это вовсе не вечер, а свежее летнее утро. Воздух напоен медовым запахом цветущих клеверов. Кругом колышутся, переливаются рядки сочной ботвы, на ветру легкой зыбью волнуются высокие овсы, и слышится шуршание колосьев доспевающих хлебов. И куда ни бросит он взгляд — нет конца этой красоте. «Так обязательно будет».
Задумчивый шум великанов-дубов и замшелых берез остановил Кондрата. Здесь было все так же, как и много лет назад, когда, огибая со всех сторон подножье Булатова кургана, люди из окрестных деревень уходили на фронт. «Сколько их не вернулось!» — невольно подумал Кондрат. А он стоит хоть бы что, будто не было войны и все идет своим чередом. Многое изменилось за эти годы. Другими стали люди. Не таким был и Кондрат. Его лоб прочертили морщины, в висках застряла седина.