— Погодите, доберусь до вас! — пригрозил он.
— Ну, хватит! — оборвала его Ульяна. — Не мертвые, чай!
— Потатчица… Острастку почаще надо давать — лучше будут.
— Детям и порезвиться охота, не все же им сидеть.
— Тебя разве перебрешешь! — Тихон в сердцах бросил к печке подшитый сапог, стал собирать с лавки инструмент.
— Ну, пошел… Батя!
3
В избу, шумно сморкаясь, ввалился Денис Прохорович.
— Легок на помине, — недовольно прошептала Ульяна, убирая в сундук свою работу.
Старик вытер у порога ноги, шагнул на середину избы. С бороды и мокрой головы на широкие, добела вымытые доски пола упало несколько дождевых капель.
— Где тебя так? — окинул его взглядом Тихон. — Хоть выжимай.
— Там теперь нету, — ворчливо отозвался Денис Прохорович. Он стянул с плеч пиджак, бросил на край лавки. Брови старика хмурились.
— Что, папаша, слышно? — укладывая в ящик инструмент, спросил Тихон.
Денис Прохорович исподлобья взглянул на узкую, сгорбленную спину сына, буркнул:
— Плакать хочется, да слез нет.
Тихон обернулся.
— Нездоровится, что ль?
— Не до здоровья, когда… — Бросив взгляд на кухню, старик осекся.
Развешивая у печки мокрую одежду свекра, Ульяна насторожилась. Уж не затевает ли что свекор против нее нового? Хорошего от него не ждала. Она прислонила лицо к переборке, заглянула в щелку. Старик стоял посредине избы. Воровато взглянув на дверь и убедившись, что, кроме него и Тихона, в доме больше никого нет, полушепотом проговорил:
— Монастырскую пустошь поднимают. Земля — клад. Смотрел, как трактор разворачивал дернину. Будто не целину, а сердце лемеха кромсают… — Приложив к груди ладонь, Цыплаков запрокинул голову, и в глазах его сразу потух живой блеск. — Господи, за что ты меня наказал?
— Что за печаль? — не обращая внимания на переживания отца, бросил Тихон. — Земнов еще в прошлом году собирался поднимать, да Потапыч помешал. А сейчас на правлении решили. Сам слыхал.
— Какой там правление, — с досадой махнул рукой старик. — Председатель завьюжился, а Кондрашка и рад. Чувствует себя хозяином.
— Ну что ж теперь поделаешь? Пашут, и ладно!..
— Для тебя, конечно, ничего. — Слова эти Денис Прохорович произнес так тихо, что Ульяна скорее догадалась, чем услышала. — Не успел ты родиться, а тут уже все приготовлено… А я за эту самую Монастырскую пустошь покойному Мурину десять тысяч отвалил. — В глазах его блеснули слезы. — Недопивал, недоедал, копил! Думал, оборот мало-мальски налажу, а там еще сотняшку десятин подкуплю. Вы подрастете, помогать станете. Хозяйство развернем, чтобы о нас по всей округе гремели. У кого лучший табун рысаков? У Дениса Прохоровича Цыплакова. А породистый скот? Тоже у него. От покупателей отбоя нет. А на Булатовом кургане трактир мечтал открыть. Мужики со всех концов в него ходили бы. Летом — гулянье там, а доходец так и плыл бы в карман, только успевай считать. Только начал ростки пускать, и вдруг все пошло прахом: ни земли, ни денег. Моим же добром стали распоряжаться. А кто, ты думаешь? Голодранец Ромашка Земнов. Да я бы в прежние времена и глядеть на него не захотел. Говорит — слушай его. Землю отобрал. Коммуну устроил. Перевернуться бы ему трижды в гробу…
— Старого, папаша, не вернешь! — сочувственно вздохнул Тихон.
— Не вернешь! — Глаза старика стали жесткими. — Сам знаю. — И вдруг он смиренно закрестился. — Господи, услышь меня и сотвори чудо!
В избе стало совсем темно и тоскливо. За окном, не переставая, шумел дождь. От кургана порой наплывал гул трактора.
— С воза упало: не ищи — не найдешь. — Наклонясь к сыну, старик зашептал: — За Ульяной-то поглядывай…
На печке бесшумно завозились Сашок и Леник. Последние слова деда особенно заинтересовали их. Сдерживая дыхание, они подползли к краю печки. Под ними на сундуке, горбясь, сидел отец.
— А что такое? — беспокойно спросил Тихон.
— В обнимку с Кондрашкой видели… — ’Пояснил старик.
Тихон вскочил как ошпаренный.
— Неужели с ним?
— На кургане пристроились. Думали, никто не приметит.
— Убью!.. — зарычал Тихон.
Леник толкнул в бок Сашка.
— Ш-ш-ш, услышит, — остановил тот брата. — Запорет.
Снова воцарилась тишина, и гул мотора начал заполнять избу.
— Бросать зря слова не след, они что сор из избы выносятся. Сделал дело и молчок. Семену Семенычу Пояркову шепни. Он такой, с матери родной шкуру сдерет. А Кондрашка-то и ему насолил.