— У такого тестя не забалуешь, — пошутил Петр. — Пальцем прижмет, и не пикнешь.
— Ну, хватит! — вспылил Виктор. — С тобой по-серьезному не поговоришь.
— Как у вас дела? — спросил Кондрат.
— Кончили… — ответил Петр.
— Молодцы! Теперь пшеницу сеять будем.
Виктор подал Кондрату плащ.
— Спасибо, дядя Кондрат, не он бы — не кончили сегодня. Залил дождь.
— Откуда он у тебя? — удивился бригадир:
— Ночью Надя принесла!
— Вот оно что!.. Ну ладно, давай! — И, забрав плащ, посоветовал: — Ты весь мокрый, иди переоденься, не то сляжешь.
— Ничего, выдержу…
Виктор еще долго стоял на крыльце. Поступок Нади его удивлял и радовал. «Оказывается, сама… Помнит, значит». В душе у Виктора все больше нарастала радость. Думалось, вот сейчас дунет ветер, облака рассеются и откроют ясную голубизну.
Так он стоял до тех пор, пока во всем теле не почувствовал озноб. Мокрая одежда похолодела, прилипала к спине. Чтобы не продрогнуть окончательно, Виктор сначала решил на минутку забежать в контору, узнать, где они будут пахать сегодня, а потом уйти домой.
У порога он замер. Посреди комнаты над столом склонились Надя и Костя. Свесив темные косы над большим листом ватмана, она оклеивала его прошлогодними колосьями пшеницы. Рядом стояли Петр и Кондрат. В верхнем левом углу листа Виктор прочел заголовок: «Клад».
«Нашли?..» — Внутри у парня что-то оборвалось. Взгляд его остановился на строчках.
«…Слава нашим труженикам Петру Ладикову и Виктору Синицыну. За шесть дней они подняли семьдесят гектаров целины, — прочитал он. — В мае эта площадь покроется всходами. А потом у подножья кургана будут золотиться спелые колосья. Вот он, настоящий клад, который нашли они, совершая трудовой подвиг…»
Виктор понял, что речь идет об их работе. В сердце хлынула радость.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
1
Марью Ниловну, не дожидаясь, пока за ней придет муж, выписали из больницы перед вечером.
После многих дней, проведенных в постели, Горбылева ощущала слабость в ногах. От свежего, настоянного на цветах воздуха кружилась голова. Дойдя до теплицы, Марья Ниловна свернула к парникам, ее потянуло посмотреть всходы капусты. Перед болезнью они только что начали пробиваться. Теперь рассада вытянулась, разлопушила круглые светло-зеленые листочки.
— Живы? — спросила она, будто всходы могли ее понять. То ли от ощущения свободы, то ли от того, что окрепли, поднялись росточки, на душе у Марьи Ниловны стало легко и весело. Словно и не было за ее плечами тяжкой болезни, горьких часов одиночества.
Вспомнила она и о семенах свеклы, которые посеяла перед болезнью. «Взошли ли?» Марья Ниловна вернулась к теплице и повстречала Кондрата.
— О, Ниловна! — обернулся он. Его скуластое лицо расплылось в приветливой улыбке. — Ну как, отходили врачи?
— Жива-здорова! — нарочито бодро отозвалась Марья Ниловна.
— Хорошо, коли так! Теперь будь осторожней. За тяжелое не берись.
— Наклюнулись!.. — вскрикнула Марья Ниловна и подошла к боковому ящику.
Марья Ниловна склонилась над ящиком: всхожесть полная. Согнулся над растениями и Кондрат. Он ощупывал взглядом каждый росток. Они были крепкие, сильные. Только два стебелька оказались слабенькими. Луч заходящего солнца прошил стекла боковых окон, заиграл на листочках.
— Вот мы и родились! — Марья Ниловна повернула голову и совсем близко увидела лицо Кондрата. Оно было чисто выбритым, сквозь отполированную ветром и солнцем кожу еле заметно проступал румянец. Чистые, словно промытые, глаза щурились.
— Чего бы им не родиться? Теплынь здесь и земля благодатная, — заметил он.
Щеки у Марьи Ниловны запылали, в глазах смущение.
Кондрат выпрямился и неловко спрятал за спину руки.
2
Горбылев ждал жену. С утра он навел порядок и во дворе и в хлеву. Прибрал избу, приготовил обед… «Пусть не думает, что без нее пропаду». В контору пришел приодетый, то и дело подкручивал усы. Целый день он был весел, шутил с посетителями.
За время болезни жены в душе у Горбылева улеглись все волнения. Стал забывать он и об анонимке. «Ерунду сгородил кто-то, а я на дыбы…»
Перед вечером Горбылев покинул контору. К больнице он шел быстро, по-молодому распрямляя плечи. В мыслях у него было одно: как обрадуется Маша, когда увидит и мужа приодетым, и дом прибранным. Он уже представлял себе, как они вечером будут сидеть за чаем, рассказывать друг другу новости…