«Вон как обернулось дело-то… Стало быть, сам на себя беду накликал!» — с душевной тревогой подумал Ивин. Он поднялся, надел кепку.
— Уже? — удивился Горбылев. — Мы еще не договорились насчет мясопоставок.
— Этот вопрос не по мне. Решай его с правлением. Так-то вернее будет! — И парторг, даже позабыв проститься, скрылся за дверью.
«Осторожничает, хитрит», — подумал о нем Горбылев, все еще не поднимаясь из-за стола.
Дома Горбылев света не зажигал. В потемках он разделся, лег и отвернулся к стенке.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
1
Надя вплетала в венок то ярко-желтые лютики, то темно-голубые колокольчики, то лиловую чину или притаившийся в кустах, еще не успевший отцвести белый подснежник… И вот пахучий, пестрый обруч обхватил голову.
— Посмотри, Костя, идет мне?
Над ивовым кустом показалась голова со спадающими на лоб светлыми волосами.
— О-о-о! — протянул он, нарочито тараща глаза. — Ты ли это?.. Может, явилась фея цветов?
Надя уже не слушала его.
— Ромашка! — Она наклонилась, чтобы сорвать цветок. — Первая ромашка! Как здорово!
Из лощины выпрыгнул серый клубочек, метнулся к лесу.
— Заяц! — громко крикнула Надя и пустилась вдогонку.
— Держи, держи косого! — помчался вслед Костя.
Заяц сделал прыжок, другой и исчез в ивняке.
Надя в изнеможении упала на землю, затихла. Над головой вздохнул ветерок, растревожил траву. Зашелестели, закивали головами первые луговые цветы. Наде казалось, будто они шептали ей о каких-то только им ведомых тайнах. Рядом, с закрытыми глазами, тяжело дыша, лежал Костя.
— Чуешь, как земля дышит? — спросила его Надя.
Костя приподнял голову, заулыбался.
— Выдумщица ты…
— Нет, правда… Ты только прислушайся! — Она снова притихла.
Луг жил множеством невидимых существ.
— Кузнечики стрекочут, трава шелестит… А как земля дышит, что-то не доходит, — первым прервал молчание парень.
— Ничегошеньки не понимаешь! Эх ты!.. — Надя порывисто села, обхватила руками колени. — Я раньше тоже так говорила, да отец научил понимать. Бывало, перед вечером пойдем на луг. Растянется он в густой траве, не шелохнется. Стану его теребить, а он: «Слушай, — говорит, — как земля засыпает». Я затихала, а разобраться не могла. Очень много голосов на лугу. Теперь другое дело. Научил он меня понимать…
— Любишь ты землю?
— Еще как! А ты?
— Чудачка! Я горожанин…
— Что твой город в сравнении с такой красотой: камни, духота, машины. А тут глянь только на луг… А поля, а лес… простор какой! Да что там!
— Постараюсь понять. И землю твою полюблю. — Костя больно сжал ей руку, хотел что-то еще сказать, но в это время резко щелкнуло и кто-то крикнул.
Надя поднялась с земли, приложила к глазам ладонь.
По дороге двигалось небольшое стадо. Сбоку его шел Федот, позади тащился длинный хвост кнута.
— Далеко, дядя Федот? — спросила Надя.
Старик остановился, пошарил в кармане спички.
— Вот животину гоню на мясокомбинат.
С хворостиной в руках подошла Жбанова.
— Тетя Настя, как же так? Смотри, Малька-то еле бредет, вот-вот отелится. Кто же это распорядился? — Ресницы у Нади запрыгали, как крылья у пойманной бабочки.
— Кто же больше? Председатель! — откликнулся пастух, запаливая цигарку. Тонкие струйки табачного дыма потянулись к глазам. Отмахнув его рукой, Федот добавил: — Может, она и правда скоро стелится, да только вот она ведь непородистая.
— Погоним обратно! — на своем стояла Надя. — Не допущу, чтобы молодняк губили. В район пойду, к самому секретарю, а своего добьюсь.
— Ты что так печешься?..
— Не ожидала от тебя, дядя Федот!
— Да нет, — замялся пастух. — Ответ кто держать будет?
— Не беспокойся, отвечу…
— Ну ежели так, гони их. А мы уж с Настасьей Гавриловной потопаем своей дорогой. Дело-то мое подначальное, беду бы не накликать.
Надя забежала впереди стада, ей на помощь подоспела Жбанова. Вдвоем они повернули коров и пошли рядом, покрикивая на отбившихся телят. Вслед за ними медленно поплелся Федот. Только Костя стоял у дороги, чему-то ухмылялся. Надя вдруг ощутила жгучую боль в сердце. В ушах настойчиво прозвучал его голос: «Чудачка… Я горожанин».