— Ох, и осерчает Потапыч! — тяжело вздохнул пастух.
— Зря так, Федот! — заметила Жбанова. — Надо во всем хозяином быть. Тогда и в колхозе Толк получится.
Ей никто не возразил. До деревни шли молча.
Отцу Надя ничего не сказала. После обеда она вымыла посуду, поставила в печку чугуны. Кондрат, примостившись у окна, занялся починкой сапог. Держа во рту мелкие деревянные клинышки-гвоздики, он ловко выплевывал их на ладонь по одному, точным ударом молотка забивал ровным рядком в подошву.
— Ты бы, папа, телегу подмазал! — первой нарушила молчание Надя. — Тетя Варя и Ниловна просили. Рассаду возить.
— Угу, — буркнул Кондрат. Он выплюнул на ладонь последний гвоздик, вставил его в намеченную шилом дырочку и, крепко ударив молотком, заметил: — Мази нет. Посмотри, Дудкин не пришел?
Надя выглянула в окно.
— Амбар заперт.
— Целый день где-то шатается! — проворчал Кондрат.
«Сказать или не надо? — не слушая отца, терзалась Надя. — Ругать будет». Ей хотелось забыться. Она еще усерднее начала греметь ухватами, двигать чугуны. Но в ушах все еще настойчиво звучали слова: «Буду я с коровами возиться!» Петька так не сделал бы!.. И тут же откуда-то из глубины послышался голос Федота: «Ответ кто держать будет?»
У крыльца яростно залаял Полкан. Поставив ухват за печку, Надя шмыгнула в горницу, притаилась.
В избу, тяжело ступая, вошел Горбылев.
— Где Надежда? — не поздоровавшись, спросил он.
— В горнице прибирается… — ответил Кондрат.
— Порядок, значит, наводит?
Слова эти Наде показались угрозой.
Кондрат вопросительно взглянул на председателя.
— Пришел вот поблагодарить, — продолжал Горбылев. — Начала девка ерундой заниматься, мои распоряжения отменять. Скоро, поди, потребует колхозную печать… К тому дело идет.
— Что такое? — не понял Кондрат.
— Много берет на себя…
Надя зашла на кухню, прислонилась спиной к печке.
— С каких пор стала подменять председателя? — уставился на нее Горбылев.
— Что вы, Егор Потапович, и в мыслях не было.
— Кто же тогда с дороги стадо вернул? Выгодное дело сорвала.
— Я, Егор Потапович, всего лишь исправила ошибку. Малька-то скоро отелится. А молодняк! Разве его можно пускать под нож, да еще весной?
— Много стала знать! — Возле губ Горбылева пролегли жесткие складки. В рыжеватых глазах ожили злые огоньки. — Поголовье у нас как полагается, по плану. А эти коровы не заприходованы.
Надя покосилась на отца. Лицо его стало строгим.
— Обманываем, значит, и колхоз и государство? — твердо сказала она. — Молоко от этих коров делили только на заприходованных. И все равно удои, как у козы.
— Ну это ерунда на постном масле! Не твоего ума дело! Оштрафовать тебя надо на десять трудодней… Чтоб не самоуправничала!
— Думать воля ваша, а решать — собрание будет.
Лицо Кондрата ожило в улыбке.
— Правильно сделала, дочка! — вмешался он в их спор.
— Вот те на! — развел руками Горбылев.
— Именно так! — твердо произнес Кондрат, поднимаясь со стула. — По-иному быть не может.
— С каких же пор ты такой сердитый? — Рот Горбылева искривился в ехидной усмешке. — Неужели на тебя так подействовал строгач?
— С тех пор, Егор, как тебя узнал.
— Н-да, понятно, — покачал головой Горбылев.
— Хорошо, если так! — Кондрат взял картуз, вышел из избы.
Вслед за ним, не обронив ни слова, выскочил Горбылев.
2
Кондрат не стал ждать кладовщика, пошел в поле посмотреть всходы. Когда за грядой березняка скрылась деревня, из зарослей навстречу ему шагнула Ульяна Цыплакова.
— Постой, Кондрат Романович! Мне сказать тебе надо… — глухим, прерывистым голосом позвала она.
Кондрат в упор посмотрел на нее. Лицо Ульяны зарделось, большие темные ресницы прикрывали от него глаза. Под легкой голубой кофточкой высоко поднималась и опускалась грудь. «Волнуется», — догадался Кондрат и предложил:
— Отойдем с дороги, посидим на пеньках…
— И правда! — спохватилась Ульяна.
В зарослях орешника Кондрат предложил ей сесть на березовый пень, сам пристроился напротив на трухлявой колоде. Здесь было тихо и сумрачно. Из оврага тянуло прелой осокой.
— Много дней хочу тебе сказать, а все случая не было, — по-прежнему волнуясь, начала Ульяна. — Думала, и не встречу живого.
Кондрат, сдерживая ухмылку, заглянул ей в глаза. Они были синие-синие и немного грустные.