— А ты что бродишь? — участливо спросила она. — На льдинах-то небось намотался? Шел бы спать.
— Старость придет, высплюсь. — Голос его прозвучал уже спокойнее, мягче.
Появилось желание все рассказать ей: и о Лаврухе, и о том, как давно думает о ней, скучает, если не видит два-три дня.
— Только что Жбаниха с фермы прошла, — перебила ход его мыслей Варвара. — Со скотиной, говорит, беда: истощала, а в кормушках пусто. Где же, спрашиваю, раньше была? А она в слезы. Все, мол, виноваты, а помыкают одну ее.
— Лето протопали зря, а теперь кусай пальцы, — недовольно пробурчал Кондрат. — На одной бригаде далеко не выедешь, коли другие пять в сторону смотрят.
— Всегда так. Кто-то баклуши бьет, а ты отдувайся, — вздохнула Варвара и заговорила совсем о другом: — Я тут с молодежью повеселилась. Тошно жить-то так… Теперь едва ноги держат.
— Пожалеть бы, да…
— Что меня жалеть! Прошло, видно, наше время.
— Человек без ласки не может. Одичает.
— Вроде пока не кусаюсь, — усмехнулась Варвара.
— Кто тебя знает, а! — в тон ответил Кондрат. — Попытать надо.
— Да ну тебя, — засмеялась она. — С тобой еще договоришься до такого… — И она стыдливо опустила голову.
5
Из ворот на Тихона наскочил рябой теленок. Задрав крючком хвост, он стрельнул к Волчьему оврагу. За ним кинулись Сашок и Леник.
— Ну и будет тебе! — грозились они хворостинами.
Цыплаков, бросив на них недовольный взгляд, предупредил:
— Далеко не бегайте. Ужинать скоро.
Со двора послышались коровьи шлепки, ворчанье Ульяны, а вслед звон упругих струек молока о подойник. С огорода потянуло землей, свежевыброшенным навозом. Все это напомнило Тихону о разговоре у конюшни. «Теплый навоз в ладони прямо из-под коровы — да в поле», — звучали в ушах слова Игната. Так каждую весну и осень делал и он, Цыплаков. Недаром на его огороде получались хорошие урожаи. Ну, это на своем. А какой дурак будет так возиться на полях! Да и зачем?
Он не заметил, как прошел в сад и, словно пьяный, ходил от яблони к яблоне, обхватывая холодные шершавые стволы. И тут у тына он увидел пролом. «Знать, Сашок и Леник озоруют, — решил Тихон и мысленно погрозил: — Доберусь до вас!»
Он вернулся к дому, вытащил из ступы топор, направился к Волчьему оврагу. В сумерках дубовые заросли почернели, словно обуглились от пожара. В гуще их притаилась чуткая тишина. На ощупь срубил несколько орешенок, освободил их от сучьев и, заделав лаз, пошел в избу.
На кухне Ульяна разливала по махоткам молоко. У ног терся любимец семьи черный кот Цыган.
— Уйди, анафема. Хвост окунешь, — толкала его хозяйка, но кот был настойчив.
На лавке, согнув над коленями спину, сидел Цыплаков-старший — Денис Прохорович, широкий, костистый. Русая с проседью борода окаймляла его квадратное, с хрящеватым носом лицо. Острые с прищуром глаза внимательно следили за невесткой.
— Федька заходил, — сказал он, переводя взгляд на сына. — В Каменках предлагают избу перебрать. Деньги обещают сразу, как приступим к делу.
— Погоди, папаша, — попросил Тихон, вешая у двери пиджак и кепку. — Каждый день новости. Кондрашку-то мужики опять прочат в председатели. Хозяйство, мол, в упадке. Нужна крепкая рука. Романа вспоминали.
— А Потапыч как же? — дернулся старик.
— С-и-и-ить! — свистнул Тихон и обвел вокруг шеи рукой. — И в канаву.
— Ну и правильно, — вмешалась Ульяна. — Может, порядок наведет.
— Молчи, дура! Без юбки обойдемся! — прикрикнул на нее муж. К отцу обратился спокойно: — А тебя что развезло? Пусть попробует — набьет холку. Не прежнее время. Может, только разговор, и все. Потапыч в районе авторитет.
В душе Дениса Прохоровича стало тревожно и неуютно. Он поднялся со скамьи, набросил пиджак и вышел. Морозило. Над головой льдинкой скользил месяц. Под ногами хрустели застывшие ручейки. Воздух перехватывал дыхание. Придерживаясь за тын, он обошел сад и сам не зная зачем, направился к Волчьему оврагу. В зарослях шарахнулась какая-то птица. С другой стороны послышались ребячьи голоса.
— Ты, Леник, заходи справа и атакуй! — командовал Сашок.
— Я лучше пойду сзади, а то опять стрельнет обратно.
Цыплаков шагнул к краю оврага поглядеть, что там затеяли ребята. Жалобно и испуганно замычал теленок.
— Гони, гони! — кричал Сашок. — Я его тут прикокну!
«Охоту на телка удумали, озорники. Вы у меня трепку получите…» — незлобливо пообещал он про себя.
Монастырская пустошь утонула в омуте лунного света. За оврагом замолкли голоса ребят. Где-то в вышине трубили косяки журавлей. Цыплаков приостановился в тени от кургана, распахнул ворот рубахи. «И надо было ему к ночи со своими новостями!» — мысленно ругал он сына.