— Ты коммунист, ты и научи его понимать! — Голос ее срывался. — Докажи делами свою правоту. Слова тут не помогут. Вот ты не стал распахивать многолетние травы, создал севооборот, посеял более выгодные культуры. Вопреки правлению вспахал Монастырскую пустошь. А дальше что?
— Я сделал все, что мог! — сказал он.
— Нет, не все!
— К Строеву на поклон не пойду. Не жди.
— Разве на Строеве свет клином сошелся? Есть у нас и обком, есть у нас и ЦК. Жаловаться не надо, а доказывать, требовать.
— Не собираюсь пороги обивать. Жизнь сама докажет.
— А если нет? Вдруг пойдут дожди или начнутся холода — пропадет твой овес, погниет на корню свекла? Тогда как?
Кондрат молчал. Лицо его стало строгим, черные глаза отчужденно взглянули на Варвару.
Холодность оскорбила Варвару. Резким движением она сорвала с плеч платок, взмахнула им.
— Тебе и сказать нечего! — В голосе ее прозвучал вызов. — А я скажу, поеду и все скажу, как есть… Пусть судят, как хотят. А ты сиди, протирай штаны…
Варвара перепрыгнула канаву и обочиной дороги заторопилась к деревне.
3
На выгоне ребятишки играли в лапту. От удара палкой далеко отлетел мяч. За ним, поддерживая штанишки, что есть духу побежал Сашок. Увидев Земнова и Варвару, остановился.
— Чур, не играю! — крикнул паренек и, поддернув штанину, опрометью бросился им навстречу.
У дороги его догнал Леник. Вслед за ними побежала и вся ватага ребят.
— Дядя Кондрат, а на тебя акт составили, — еще издали первым выпалил Сашок.
— У овцы сердце от испуга разорвалось, — поддержал его Леник.
— Полкан ее перепугал.
Варвара остановилась, прислушалась. Ребятишки наперебой рассказывали.
— Составили акт ветинар и председатель. Сами видели.
— Прокурору в район Бадейкин повез. Штрафовать будут.
— Овцу ободрали и в амбар. В городе, говорят, все купят.
— Кишки и легкие зарыли.
— Потом председатель у нас водку с ветинаром пили.
— И папка с дедом тоже…
Кондрат уронил повод, заспешил к конторе. Не желая покидать своего хозяина, за ним побежал Полкан. Буланый меринок, почуяв свободу, потянулся к траве. Варвара поймала его, спутала.
Кондрат подошел к конторе, Горбылев встретил его на крыльце.
— Говори, Егор, что затеял? — Голос Кондрата прозвучал осуждающе.
— Как будто и не знаешь? — ухмыляясь, протянул тот. — Навел собак, скот колхозный гоняют, ущерб приносят, а он какую-то ерунду спрашивает.
— Так это, значит, правда? Ты знаешь, что Полкан был со мной в поле?
Волкодав, услышав свое имя, поставил лапы на крыльцо, шумно задышал. Горбылев отшатнулся, злобно прохрипел в сторону Кондрата:
— Брось ерунду городить!
— Варвара Кравцова тому свидетель.
— Снюхались, значит?..
Кондрат сжал кулаки, шагнул на крыльцо. Вслед за ним, оскалив клыки, влетел Полкан. Горбылев шмыгнул в сенцы и, захлопнув дверь, загремел задвижкой.
— Ты еще не так за это ответишь! — орал он за дверью. — Прокурор покажет тебе, как кулаки в ход пускать.
Но Кондрата на крыльце уже не было.
4
За ночь Кондрат не отдохнул, а больше устал. Голова была тяжелой, глаза слипались. Тревога последних дней не оставляла его даже во сне: раздражение и подавленное настроение не проходило.
Привстав на локоть, он посмотрел в окно. Утро было хмурое. Над рекой недвижным пологом висел сизо-синий туман.
Кондрат снова опустился на подушку. В голове путались мысли. Дрема, будто паутиной, заволакивала глаза.
Уже сквозь сон он услышал, как налетевший ветер хлестал веткой о стекло. На кухне загремела самоварной трубой Надя. Вкусно скворчало на сковороде сало. И все это вдруг исчезло, словно смыло проливным дождем.
Надя несколько раз заглядывала в горницу: не встает ли отец? Время уже позднее, завтрак готов, а он все спит.
«Что с ним? Не заболел ли?» — забеспокоилась она. Ей никогда еще не приходилось видеть, чтобы отец так долго не поднимался с кровати.
Отфыркиваясь паром, заклокотал самовар. Надя сняла трубу, заварила чай и, расставив посуду, зашла в горницу. Отец лежал на спине, подложив под голову руки. Потемневшие веки плотно прикрывали глаза. Скулы его обострились, обросли щетиной. Шорох шагов разбудил его.
— Завтрак готов, папа, — тихо сказала Надя. — Вставай!
Кондрат одевался нехотя, долго возился в сенях у рукомойника.
Завтракали молча. Кондрат ел вяло, уставившись в окно. Туман над рекой рассеялся. На фоне серого неба вырисовывались контуры кургана. Упираясь в мутные облака, он как бы звал к себе. Сердце Кондрата щемило незнакомое гнетущее чувство.