Ход его раздумий прервал стук тяжелых шагов в приемной. Дверь распахнулась, у порога застыл широкоплечий, коренастый человек с крупным скуластым лицом.
— К вам можно? — глуховатым голосом спросил он.
Алешин зашел в кабинет, предложил:
— Проходите, садитесь.
Гость не спеша приблизился к столу, подал руку.
— Горбылев. Председатель колхоза «Волна». Может, слыхали?
— Как же, слыхал! Рассказывайте, как живете?
— Пока не жалуемся. Пашем, сеем. А как же, иначе нельзя. Люди у нас хорошие. Труд любят. Правда, есть и такие, кстати сказать, члены партии, которые мешают делу, стараются подорвать авторитет. В частности, бывший председатель Земнов…
Горбылев смолк, ожидая, что ему на это скажет секретарь райкома. А он думал о чем-то своем, вертел в руке карандаш.
«Невозмутим, — отметил Горбылев. — Щептев, наверное, не утерпел бы».
— А может быть, он справедлив в чем-то? — не то утверждая, не то спрашивая, прервал молчание Алешин. И на самом деле в чем-либо ошибаетесь?..
— Все мы по земле ходим. Лошадь на четырех ногах, и та спотыкается, — глухо произнес Горбылев. И тут же поспешил добавить: — Критиковал он как-то на собрании, хаил меня, будто я плохой хозяин, а сам весной взял да и скормил семена кукурузы. Хватились сеять, а нечем. Хотели судить, да так как-то прошло.
В кабинете стало тихо. Казалось, каждый из них выжидал, что скажет другой. Алешин достал из стола карту района, стал ее рассматривать, выписывая себе что-то в блокнот. Горбылев настороженно следил за ним. Время тянулось медленно. Горбылева наконец стало раздражать такое спокойствие в новом секретаре. Он встал.
— Я прошу вас, товарищ Алешин, разобраться. — Чтобы скрыть свое внутреннее раздражение, крепко ладонью стиснул спинку стула. — Так дальше нельзя. Ерунда на постном масле получается.
— Вы умолчали о главном. О чем у вас спор?
Горбылев поежился.
— Как видите, кукурузу скормил, вместо нее в севооборот ввел свеклу. Ну, и по плану должны распахивать многолетние травы, а он размахал суходол, — после некоторого молчания заговорил он, настороженно следя за секретарем райкома. — Это же колхоз так можно разорить. Говорили, доказывали ему — не помогло. Ну, понятно, за самовольство спасибо ему не сказали. Так нет же, этого мало. Стал на всю округу трубить: пары, мол, пусть пускают. Земле отдых нужен, а о том, что на них можно вырастить горох, ему не докажешь. На каждом шагу старается подорвать авторитет… — Уловив отсутствующий взгляд секретаря, Горбылев умолк.
— Ну, а вы проверили на жизни, что Земнов неправ? — обратился он к Горбылеву. — Чем вы можете доказать, что все его предложения разорят колхоз?
Горбылев пожал плечами.
— Дело и так ясное.
— Ясное, да не совсем. Ну что ж! — Алешин приподнялся, давая этим понять, что разговор закончен. — Заеду, разберусь. Только мне сначала кое-где еще надо побывать.
4
Кусая удила, Вороной ходко шел по избитой булыжной мостовой. Он обходил налитые дождем лужи, сторонился встречных машин. Горбылев погонял его. Он еще и еще раз мысленно сравнивал двух секретарей райкома. Щептев — порывистый, рубил с плеча, точно дрова колол, дела решал одним махом. Да и людей он любил смелых, сметливых, решительных, а главное — к Егору Потаповичу он относился хорошо. Доверял, считал его умным, умелым хозяином. Вспомнился случай с начала его председательствования в «Волне». У людей не было ни хлеба, ни денег. На работу шли неохотно. Горбылев решил заинтересовать их. А чем, если в кассе нет ни рубля? Тогда и пришла мысль что-то продать. Посоветовался с отдельными членами правления. Подобрали двенадцать коров и отвели их на базар. Тут и пошло дело. Специальное бюро собрали. Многие предлагали Егора Потаповича исключить из партии, отдать под суд. Перетрусил тогда он. И вдруг выступил Щептев.
— Преступление сделал Горбылев, согласен, — сказал он. — Исключим его из партии, посадим. А что дальше? Дело выиграет? Нет! — Он махнул рукой, будто отрубил. — Смелое решение, за то и хвалю. Этими деньгами народ заставил шевелиться.
Да мало ли какие случаи были. Вот за это и ценил его Горбылев.