Кондрат был доволен, что Варвара не уходила, глядела на работу. Чувство обиды к ней прошло так же быстро, как и возникло. Ему хотелось, чтобы она сказала что-нибудь теплое, ласковое.
Он бросил топор, присел рядом.
Варвара знала, на что пойдет это бревно, но все же спросила:
— На матицу?
Он не ответил, а только согласно кивнул.
К избе подошли женщины, расселись на валявшихся бревнах, начали утирать потные лица.
— Что же отстаете? — улыбнулась Варвара.
— За тобой нешто угонишься?..
— Жара-то какая…
Появились плотники.
— Где же Федора потеряли? — спросил Кондрат.
— Не пошел. Грыжа, говорит, схватила.
— Лежит?
— Как бы не так! Бочку мастерит. Звали, звали — ни в какую.
— Хотя бы сообща пробрали, может, помогло бы…
— Да что толку! Тут и мы, и Петька Ладиков с Архипычем старались втолковать. Уперся — ни с места…
Кондрат не раз думал, как ему привлечь к делу Федора Цыплакова. Мастер — цены нет, а вот, поди ты, не заставишь.
— Ну-ка, бабоньки, посторонись! — попросили плотники. И, поплевав на руки, застучали топорами.
— Вы уж постарайтесь, чтобы изба стала не хуже новой, — пошутила Варвара, подбирая в охапку щепу. — Коли молодить, так по-настоящему, чтобы еще лет сорок простояла. Да не забудьте перебрать и другую половину.
— Зачем тебе две избы-то?
— Не хочу жить бобылкой. Замуж собираюсь.
— Кто же твой суженый-ряженый?
— А хоть кто! Вот посватает Федор, назло всем за него выйду. Благо, у него с Маврой нелады.
Плотники дружно засмеялись.
Набрав щепок, Варвара пошла во двор.
Из-за угла соседней избы вывернулась Палашка. Дождавшись, пока Варвара скрылась в калитке, она бухнула:
— Ей до чужого не привыкать. Она на это дело жадная! Намедни обратила и моего мужика. До зари продержала. Насилу домой увела.
Кондрат в сердцах всадил в бревно топор, направился к дому. Лицо его потемнело, плечи опустились. Ему припомнился разговор с Лаврухой у реки, когда тот хвастался связью с Варварой, его бесконечное приставание к ней.
— Плохая, стало быть, ты жена, коли мужик к другой бабе бегает, — хихикнул кто-то из плотников.
— Да вас, кобелей, удержишь разве?! — не унималась Палашка. — Все что-то ищете…
Варвара хотела было вернуться и взглянуть ей в глаза, крикнуть, что она лжет, да не могла. Она, не выпуская из рук щепы, ткнулась головой в жерди, отделяющие коровий закуток. Она ни о чем не думала. В голове сверлило: бежать, чтобы никто не нашел ее, чтобы не слышать людских толков…
3
Варвара не помнила, как оказалась в саду. У яблони, схватившись одной рукой за грудь, остановилась. Облокотись о жерди, по другую сторону изгороди стоял Кондрат. Вопросительным взглядом он уставился на нее.
— Неужели это правда, Варя? — тихо, почти шепотом проговорил он. — А я-то верил тебе.
В груди у Варвары словно что вспыхнуло. Она резко опустила руку и дерзко взглянула ему в глаза.
— Пойди спроси у Палашки. Она лучше знает. — Она повернула к реке. Платок на ее голове сбился.
У яра, откуда начинался спуск к воде, Варвара оглянулась. Она еще раз хотела увидеть Кондрата, может, даже зло посмеяться над его доверчивостью, но у изгороди уже никого не было.
— Поверил все же… — Варвара беспомощно опустилась на землю, плечи ее затряслись.
4
После обеда по поручению Горбылева Наде пришлось побывать в соседней бригаде.
Домой она возвращалась лесом. Тропинка петляла между деревьями. Под их шатрами дрожали, подпрыгивали солнечные зайчики.
Было жарко и душно.
Над головой в куще ветвей перекликались птицы. В множестве звуков Надя уловила воркованье старой горлицы. Песенка ее показалась грустной, трогательной. Голубка будто изнывала от зноя. И вдруг в тихую однотонную мелодию вплелись развеселые, звучные напевки иволги: «фау-лиу, фау-лиу…» Они как бы влили новую струю в обычную, дремотную жизнь чащ.
На душе у Нади стало легко и весело. Она сорвала попавшийся на пути ландыш, заулыбалась. Цветок ей показался необыкновенным. Из лайковой, нежно-зеленой обертки листьев, окрапленных душистой влагой, слезинками свисали бело-яркие кувшинки.
«Ландыш клонит жемчуг крупных белых слез», — пришли в голову чьи-то строки. Но чьи? Никак не могла припомнить.
Незаметно она пересекла чащу леса, вышла на небольшую, густо заросшую травой поляну.