Посредине поляны, около огромной мохнатой ели, горделиво возвышалась березка. Рядом с темной хвоей березка особо выделялась своим ярко-зеленым нарядом. Подставляя солнцу длинные, гибкие ветви, она, казалось, спрашивала: «Ну как я, хороша?» Надя погладила холодный гладкий ствол.
— Здравствуй, ровесница!..
Березка точно услышала, зашелестела листвой, коснулась ее головы и плеч.
«Неужели и я так выросла? — подумала Надя. — Кажется, совсем недавно она походила на былинку».
Вспомнились прогулки с отцом по лесу. На этой полянке Надя спутала пчел с шершнями. Отец весело смеялся и, подхватив ее на руки, унес в лес. Прижимаясь к нему, девочка закрывала глаза и затихала. Хорошее было время! Тогда же здесь она увидела и эту березку. Гибкое деревце, словно к матери, тянуло свои тонкие ветки.
— Запомни, дочка, это твоя ровесница, — сказал отец. — Посадил ее вот такой, с мизинец, когда ты только что родилась. Их две было… Они росли в чаще и могли бы погибнуть.
— А где же еще одна? — спросила Надя.
— Смотри, белка, — не ответив на вопрос, вдруг проговорил отец и указал пальцем на ель.
Забыв о березках, девочка стала следить за шустрым зверьком, который с легкостью пушинки перескакивал с ветки на ветку.
Только потом Надя узнала, что та, другая березка была посажена на могиле матери. «Почему тогда мне об этом не сказал отец?»
— Сестричка моя милая! — вздохнула она и, поцеловав березку, направилась в чащу леса. В душу закралась какая-то непонятная тревога. «Всегда так, как приду сюда, начну вспоминать».
Дорогу пересекал овраг. Здесь у края его были обнаружены пчелы. Вот пень от той липы, которую подпилил отец, чтобы взять рой.
Надя толкнула пень ногой. С боков посыпалась гниль. «Стало быть, прошло немало времени». Она невольно вспомнила отца — того, вчерашнего — напористого, сильного, молодого, и сегодняшнего — угрюмого, поседевшего. «Что с ним? Какой червь забрался в душу и точит? — Ей до боли в груди стало жаль отца. — Может, в чем-нибудь и я виновата?»
По крутому склону Надя спустилась в овраг. Топкое днище его заросло осокой. На середине между белесых с прозеленью стеблей пробивался ручеек. Вода в нем была прозрачная, чистая. Надя зачерпнула воду пригоршней, поднесла к горячим губам, потянула. Зубы заломило от холода.
— Ключевая, самая ядреная! — прошептала Надя и выплеснула из пригоршни воду в ручей. Падая, вода блеснула на солнце, зазвенела, как серебро.
Подминая ногами гибкие листья осоки, Надя пересекла овраг и только начала подниматься по склону, как ее слух уловил чьи-то тяжелые шаги. Хрустнул валежник, затрещал кустарник. «Кому здесь быть? — забеспокоилась Надя. — Не зверь ли какой?» И тут увидела Петра в выпущенной рубахе, с топором в руках. Из-под кепки выбивался рыжий клок волос. Парень озирался по сторонам, что-то выслеживал.
— Ты что, вчерашний день потерял? — крикнула Надя.
Петр от неожиданности вздрогнул, выронил топор.
— Ну и труслив же ты!.. — засмеялась Надя, поднимаясь из оврага.
Увидев ее, парень смущенно заулыбался.
— Неожиданность медведя валит. — Он схватил топор, попробовал его на пальце, будто от падения острие могло затупиться. — Сам читал. В Сибири это было. Женщина несла мешок с травой для коровы. На опушке леса наскочила на косолапого. Он не заметил ее. Тихо, стало быть, шла. Что делать? Смерти не миновать. Она возьми да и стукни мешком зверя по спине. А он вместо того, чтобы броситься на нее, даже и не рявкнул: свалился как подкошенный.
— Ну ладно, оправдался, — успокоила его Надя и уже серьезно спросила: — Что ищешь-то?
— Жерди рубил. Посевы от выгона надо отгородить. А то нет-нет да и забежит рогатая. Все межи пооттопали.
— Что же ты один?
— Витька отпросился на день. А Костя захандрил. Как переехали в город родители, совсем руки опустил.
Надя молчала. После перевода доктора Пыжова в районную больницу Костю как подменили: ходит насупленный, встреч избегает. Надя понимала, что парень скучает по родным.
— Его надо проучить, — горячился Петр. — Видишь ли, и эта и та работа не по нему. Он думал, в колхозе только цветочки собирают да молочко попивают.
— Хватит тебе, — осекла его Надя. — Рад стараться.
— А что? Я говорю правду, — сказал Петр. А сам подумал: «Словом, о нем не перечь — глаза выдерет».
Лес расступился. Впереди показалось ржаное поле. Потянуло медвяным запахом.
— Рожь цветет, — проговорила Надя.
Петр не ответил. Он засмотрелся, как ветерок шевелил колосья, гнал по простору мелкие волны. И парню чудилось: будто он идет не по полю, а по берегу большого озера.