Не важно.
Дети плачут. Я еле встаю, на негнущихся ногах. Руки дрожат. Я чувствую, что вот-вот заплачу сама или впаду в банальную бабскую истерику. Мне страшно повернуться к этому роботу спиной. Вдруг я его не кончила, и он сейчас вцепиться в меня? Карамба, как он близко.
— Карл, Линн... — тихо зову я. — Думаю, что... что всё кончено.
— Бульдог... Он нас съест... — плакала Линн.
Бедненький Карл заревел в голос. Нервы у супер-храброго мачо сдали. Детям нужна поддержка. Их испугали выстрелы, испугала эта чёртова груда металла в форме собаки. Я всё ещё боюсь спустить глаза с него. У меня нет патрон в патронташе больше. А лапы и челюсти продолжают подёргиваться. Будто он сейчас вскочит и довершит начатое.
Я осознала в полной мере, какой опасности подвергалась только что, да и дети тоже. Меня окатило волной паники. Если бы не этот пистолет... Если бы у меня в руках был всего лишь степлер. Если бы я стормозила со стрельбой. Опоздай я на доли секунды — бульдог бы впиявился мне в глотку своими клыками и распотрошил её.
— Дети, всё, всё, — шептала я, больше чтобы успокоить себя, нежели детей. — Это не бульдог и даже не собака. Это... это злой робот. Я его сломала.
— Ро... робот?! — ахнул Карл.
Дети осмелели и подошли ко мне. Они дрожали, были бледны, держались за руки. Общий страх и пережитый стресс сблизил брата и сестру Дориданов как никогда. Они уже не плакали.
— Правда робот... — прохрипела Линн.
И тут я поняла, что допустила серьёзную ошибку. Детям нельзя было это показывать!
— Карл. Будь мужчиной. Позаботься о сестре, уведи Линн, дождитесь меня в комнате. Мне нужно осмотреть двор.
Карл сосредоточенно и слишком по-серьёзному кивнул.
— Запритесь, никому не открывайте кроме меня. Найдите какой-нибудь тяжёлый предмет или... подстройте какую-нибудь ловушку. Какую строили мне, когда я в первый день сюда приехала, — улыбнулась я.
Карл вылупился на меня удивлённо, а потом стыдливо отвёл взгляд. Стыдно стало и мне: дети в стрессе, а моя необдуманная шутка прозвучала как укол. Линн же смотрела в сторону двери чёрного хода. Я услышала подозрительный шорох снаружи, как раз за этой дверью.
— Так, быстро наверх! — прошипела я. Дети на этот раз меня послушались, проявив этим большое мужество. Ведь им было страшно, поэтому они и остались со мной, когда бульдог напал.
39. Нерасторопный напарничек
Вот как оно происходило. Бульдог-робот. Его натравливают люди, имея пульт дистанционного управления. Эти люди, видимо, повредили камеры. Бульдога запустили через окно, бесцеремонно разбив стекло. В дома жертв бульдога могли запускать через раскрытое окно для проветривания, через дымоход, через запасной специальный лаз в двери для кошек. Как угодно. Мы утром, когда уезжали с Элджи, закрыли плотно все окна. В другое время часть окон в нежилых комнатах были у Мирты открыты — я их не закрывала, чтобы обеспечить циркуляцию свежего воздуха. В том числе окно кладовки. Ещё перед выходом то ли я, то ли Элджи закрыли эту дверь...
Если бы мы не закрыли окно, не закрыли дверь — этот бульдог застал бы нас врасплох гораздо раньше.
Кто эти подонки, которые натравили бульдога-убийцу на невинных детей?!
Это явно не Пад Овашип. И не его Клацалка. Я уверилась в этом и без высказанных подозрений Поля. Это кто-то другой. И теперь этот кто-то безнаказанно бродит по двору дома Дориданов, нажимает на пульт управления, пытается активизировать бульдога снова.
Та истерика, паника, испуг, в котором я пребывала, резко сменился гневом. Я почувствовала, как во мне поднимается волна поистине нечеловеческой злобы. Пожалела, что у меня нет таких клацающих стальных челюстей, что мой пистолет пустой, бесполезный. Но всё равно сжала его в руке — стволом как колотушкой я умею орудовать. На базе ТДВГ меня учили, как нужно правильно бить противника, чтобы вырубить его незаряженным пистолетом. И ещё этим пистолетом можно хорошенько напугать, если представится случай блефануть.
На то, чтобы одеться по-нормальному, не было времени и возможности. Враг может уйти. Я решила, что если он один или двое, справлюсь голыми руками. Мною руководила с трудом подавляемая ледяная ярость. Приблизилась к двери чёрного хода, приложила ухо. Снова тихо. Открыла эту дверь — она изнутри запиралась простым засовом.
На меня дыхнула морозная ночь, но мне это до лампочки. Сама я фактически полуголая — на мне только этот несчастный пеньюар и исподнее, а на ногах — пушистые домашние тапочки, любезно предоставленные Миртой.