Они очаровательны и притягательны. Особенно Серпентина и Гюрза. Те, что помоложе — побесстыднее и посмелее. Кобра тоже смелая, но она умудрённая жизнью, и не особо допускала такой откровенности в одежде, позе и движениях, как две её лучшие подруги. Серпентина предстала в змеином костюме — но не в размахайке-кимоно змеиной раскраски — а таком, который обтягивал её гибкое, ловкое тело, подчёркивая все прелести. Наряд Гюрзы ещё более экстравагантен: чёрный латексный костюм, тоже в обтяг, только довольно глубокое декольте и корсет, а грудь у Гюрзы — что надо. Совсем не крупная и не вульгарная, но очень уж соблазнительно эти округлости выглядывали. Одна лишь Кобра была в змеиной мимикрирующей грубоватой одежде, делающей её похожей на юношу.
— Сорвиголова, как же так? Ты пригласила столько мальчиков — и без нас? — с шутливым укором певучим ласковым голоском молвит Гюрза.
— Вряд ли она их пригласила. Скорее они её. Заждалась нас, Сорвиголова? — вторит Кобра.
— Не то слово, — говорю я, осознавая всю абсурдность нашего положения.
— Мы приползли вот, так быстро, как только смогли, — произносит Серпентина обволакивающим голосом, от которого кое-кто из окруживших меня охранников едва не упал в обморок.
— Чего же мы тогда ждём? Эй, мальчики, идите ко мне! — свистит Гюрза.
— С какой стати — только к тебе? Ты что такая жадная?! — ахает Кобра.
Будвайзер приходит в себя. Орёт:
— Взять их! Убить! Скормить бульдогам! Это что ещё за цирк ряженых?!
Охранники тоже приходят в себя. В тот момент, когда они на нас нападают, я готова поклясться: Серпентина, Кобра и Гюрза — ведьмы. И они явно применили чары. А не просто красиво и привлекательно оделись.
И главное — возникли из ниоткуда! Или всё-таки из потайного хода?! Думать об этом некогда. На нас нападают, мы дерёмся.
Девушки разбежались в стороны и сцепились с охранниками. У тех травматические пистолеты, но они отчего-то не стреляют. Будвайзер ринулся на меня. Я сцепляюсь с ним и понимаю — моё выживание зависит целиком от того, насколько я правильно усвоила уроки Аманды. Он намеревается схватить меня, я уворачиваюсь, он хватает меня за рукав. Я дёргаюсь, рукав рвётся. Бью его по коленной чашечке, но ему хоть бы хны. Оказываюсь сзади него и бью в поясницу, он качается, разворачивается, я с разворота бью его ногой по рёбрам и рукой — под дых.
Кобра бьёт направо и налево. Она уже завладела чьим-то пистолетом, стреляет. Но не насмерть — по ногам. Тут и там раздаются звуки тумаков, вскрики — в основном мужские. Девчонки дерутся беззвучно. Гюрза сцепляется с одним из охранников, который неумело хватает шпагу и пытается оборонятся. Видимо, парень насмотрелся исторических боевиков — Гюрза же их никогда в жизни не смотрела, но без конца практиковалась. Одолев противника, глушит его эфесом клинка, переходит к следующему. Серпентина самоотверженно бросается мне на выручку. Вместе мы частично вырубаем Будвайзера, кидаемся на выручку к Кобре и Гюрзе.
— Кого они понабрали?! Эти мальчики такие скучные, ничего не умеют! — капризничает Гюрза, с лёгкостью вырубая третьего или четвёртого по счёту противника.
Кобра тоже решает, что стрелять из травмата скучно. Она бьёт охранников мастерскими боевыми и болевыми приёмами. Мы с Серпентиной расправляемся с остатками. Тут я вижу, что Будвайзер потихоньку шевелится.
— Всё? Мы всё тут сделали? Может быть, пойдём наконец, я хочу принять пенную ванну? — Гюрза в надежде смотрит на подругу-лидера Серпентину.
— Мы здесь, и мы можем воспользоваться случаем, — Серпентина думает. Она переводит взгляд на меня: — Клотильда-Боа, здесь мы впервые, это долгая история. Я... мы... здесь живёт мой отец, и...
— Ты что задумала, подруга? Гюрза верный базар ведёт, утекать надо! — грубовато окликает Кобра, бдительно оглядывая тех, кого мы положили. — В любой момент сюда набегут мальчики поопытнее. А зелье у меня уже кончилось, эффекта на бис не будет.
— Подожди, Кобра, — мотает головой Серпентина. Она оглядывает зал. — Сколько тут оружия... Холодное оружие. Квинт всегда его любил. И мой отец...
— Принцесса Змей, миленькая, что с тобой? — Гюрза подбегает к подруге, берёт её аккуратно за плечо.
— Мой отец. Я хочу найти его и поговорить с ним. Может быть, сегодня — шанс. Раз я тут.
Я вздрагиваю. Серпентине это сейчас только в голову взбрело или это был её план? Объясняю:
— Серпентина, он... не сможет сейчас поговорить. И... да и... я думаю, что это плохая идея.
Сказать ей, что её отец — продажная подлая сволочь, мерзкая тварь, которая смертельно ненавидит её?