А ещё он очень сильно волновался. Только я мало понимала причины этого волнения. То ли от того, что имел напряжённый разговор с отцом и взбунтовался против него. То ли от того, что переживал за дело. Я же тоже переживала за дело! Поэтому я кивнула:
— Я поговорю с Серпентиной. Уверена, я найду, что сказать.
— Что бы ни случилось, мы — с тобой, до конца, — произнёс Удав.
— Я верю вам.
Удав протянул руку, несмело улыбаясь. Я пожала её. Шпындель накрыл наше пожатие сверху:
— Мы дадим бой Ежам, пусть нас будет всего только двое.
— Нет, ребята, вас не двое. Как минимум трое, — поправила я, имея в виду себя.
49. Тайна киноплёнки
Утром я добралась до дома Дориданов по глубокому снегу. Мысли были невесёлыми. Хоть Удав и горел желанием помочь — всё же он сын своего отца. А у Брюса Тенбрука неоспоримый авторитет. Как он скажет — так и будет. Брюс мог поставить условие — либо он и принципы Упырей — либо те, кто предатели. А Мори он вчера во всеуслышание назвал предательницей. То есть при всей своей банде заявил, что больше не будет с нами сотрудничать. То есть это был не каприз, не угроза. А взвешенное решение.
С ним говорила Элджи. Возможно, она что-то намудрила, раз Царь Упырей так разъярился. А возможно, Элджи не при чём — она выполняла свою часть работы, порученную Амандой и Лондой, поговорить с Брюсом. Брюс перед этим поговорил с Мори, и Мори его серьёзно задела. Зачем Мори это сделала? И что вообще она намерена делать?
Войти в дом Дориданов, чтобы снова попытаться вызвать Аманду по рации да и в целом разобраться с кое-какими вещами, не удалось. Около калитки топтался Поль Парус. Он повернул голову и встрепенулся:
— Столичный Агент! Вот это да! Я думал, ты дома и спишь. Вот пытаюсь до тебя достучаться.
Патологоанатом был в очень возбуждённом настроении.
— Что случилось?
— Ты должна это видеть! Пойдём ко мне домой. Ну, если ты, конечно, не посчитаешь это чем-то компрометирующим. Но у меня там оборудование для старинных кинолент, и я не могу его сюда к тебе притащить, увы. Но ты должна видеть!!! — в который раз заезженной пластинкой повторил он.
— Поль, ты мне в отцы годишься, не посчитаю, — сконфуженно проговорила я, теряясь больше от того, как резко менялись планы, а не от того, что дядечка пятидесяти с лишним лет приглашает меня к себе домой. — Так что я должна видеть?
— Я не стал бы тебе озвучивать на улице. Тут, видишь ли, Столичный Агент, у воздуха уши есть. Не то что у стен. Поэтому пошли. Я тут недалеко живу.
Шли мы бодрым шагом по хрусткому снегу два квартала. Сначала вдоль улицы Булочников, потом свернули, потом опять долго шли. Всю дорогу Поль болтал, рассказывая многое о своих бабушках и дедушках, которые любили старинное чёрно-белое кино. Я отчасти понимала его поведение: Поль чудаковат и старомоден и пытался скрыть неловкость, конфуз, который в его представлении возник.
Мы пришли к Полю, живёт он в небольшом холостяцком домике. Поль запустил меня в гостиную, целиком заставленную старинными устройствами для проигрывания фильмов, кассетами, магнитофонами. Поль, оказывается, настоящий любитель ретро! Целый шкаф с виниловыми пластинками и бабинами — тому подтверждение.
— Я сразу предваряю твой вопрос: я никогда в жизни не смотрел ни одного фильма с Орнеллой Платтер в главной роли. Но вот это кино, которое ты мне дала — документальное. Я пересмотрел его ровно двенадцать раз. Первый раз я не поверил. Второй раз я восхитился — какая искусная актёрская игра. На третий раз до меня дошло — это не игра. На четвёртый раз я был в ужасе от той чудовищности, которая там происходит... Произошла.
Поль запер двери, занавесил окна. Он как будто боялся, что за ним кто-то следит. Какие секреты и скелеты в шкафу у патологоанатома? Потом он стал настраивать оборудование:
— Сегодня Мори выцыганила мне выходной. Относительно выходной. Часа через два я должен быть в штабе на плановом совещании. Ты кстати тоже. Ты посмотришь это, и у тебя будет почти два часа прийти в себя. Или обдумать, что делать дальше с твоей плёнкой. Кстати, где ты её взяла?
— Честно? Поль, я тебе честно скажу, и будь что будет. Ты мой коллега. А я уже запуталась во взаимном вранье и недоговорках. Я взяла её у самой Орнеллы.