— Это я всё задумала. То, что ты называешь бегство. Ты права, ты метко это называешь — так метко, как стреляет Кобра. Но бегу я одна по сути — ребята поддерживают меня. Мы уже всё решили. Я бегу, потому что... вчера ночью, когда ты рассказала о планах Платтеров — я осознала. Мой отец — он причастен к этому. Ты ведь не всё рассказала, верно? Почему ты дралась с моим отцом и стреляла в него? Я очень подозреваю, что он что-то сказал тебе обо мне. И очень подозреваю, что это было то, что я больше всего боялась бы услышать. Что он в лишний раз подтвердил, что отвергает меня. И вот что я тебе скажу, Клотильда-Боа. Ты абсолютно права, говоря, что мы не должны тебе помогать, мы можем отказаться и так далее. Я долгое время скрывалась от отца. Дразнила его тем, что портила ему жизнь, пакостила. Втайне я надеялась, что мы когда-нибудь поговорим и помиримся. Но вчера ночью ты меня убедила, что этого не будет никогда. Более того — что отец сам мечтает убить меня. Я знаю, что он сможет это сделать — но в себе я не уверена. Мне нужно сделать выбор. В мире должен остаться кто-то один — я или мой отец.
Принцесса Змей снова уставилась в одну точку. Она не плакала, нет. Но я чувствовала её страх, её гнетущую обиду на отца, её одиночество, брошенность, беспомощность. Я поняла, почему эта внешне сильная, ловкая, отважная девушка решила отсюда убежать. Сначала её отец был просто эфемерным "врагом", кого можно злить, грабя его и его жену. Но вчера ночью мы узнали о Платтерах нечто запредельное. Если их чудовищный план удастся — они подчинят себе весь город. Даймон Ройлес отыщет свою дочь и расквитается с ней — ни о каком идиллическом объяснении отца и дочери думать нельзя. Серпентина понимает это, думает сильно вперёд, на перспективу, просчитывает худшие варианты. Она понимает, что её разборка с отцом может окончиться убийством. Либо она его убьёт, либо он её. Но убить отца она морально не может. Каким бы подонком он ни был — он её отец!
А Царь Упырей хочет смыться из-за разногласий с Мори. Удав и Шпындель проговорились, что Мори подумывает использовать банду Упырей в тёмных делишках, просить выполнять грязную, рискованную работу, где члены банды могут погибнуть. И так совпало, что обе наши союзные банды — Боа и Упыри — хотят красиво смыться аккурат перед решающей схваткой с Платтерами.
Принцесса Змей внезапно сказала, заставив меня вздрогнуть — настолько затянулось молчание, что я уже не надеялась получить какой-то её ответ:
— Я сделаю этот выбор за ближайшие сутки. Я очень тебя прошу, Клотильда-Боа, позаботься о Конди. Конди очень хороший.
Странный ответ. Я не до конца поняла, что Серпентина хотела, что имела в виду. Она тихо встала и стремительно ушла — прежде, чем я успела осознать, что её в кафе уже нет. Что я не успела попросить её поговорить с Брюсом Тенбруком. Что я не успела сказать ей, что какое бы решение она ни приняла — я всё пойму. Ведь она правда не обязана. Ни она, ни Гюрза, ни Кобра. И ни Царь Упырей.
Позаботиться о Конди. О чём это вообще? Я уже не думала о Конди и о том, что ему нужно помочь, поддержать, с сарказмом. Я допила кофе и побрела домой.
Дома я обнаружила невероятную вещь. Из рюкзака пропали ксерокопии и распечатки плана подвалов и эвакуации из Дома Культуры. Они лежали сверху, немного скомканы, немного сложены. Я хотела показать их Серпентине, но до этого дело не дошло. Я только сказала о них Принцессе Змей. Выпасть они не могли у меня никак. Кто-то украл? Пока я сидела в кафе, распечатки на месте были. Серпентина поняла мой намёк и... согласилась?!
53. Суматошный день
День операции — самый суматошный. Особенно здесь. У нас в Укосмо такого отродясь не было, чтобы перед операцией все коллеги так нервничали. Рогнеда и Ратмир особенно темпераментны и возбуждены. Они носились по Базе, без конца у кого-то что-то спрашивали, кому-то звонили. Симон Тупс сидел в переговорной и читал. В сотый раз. Одну и ту же газету. Читал он её напряжённо, нервно. При внешней невозмутимости под маской Клерка угадывалось волнение.
Я бы хотела поговорить с ним, но мы так и не сдружились. Он холодно и отстранённо относился абсолютно ко всем. На меня он смотрел без пренебрежения, но и без принятия — нейтрально, как на случайного прохожего. О том, чтобы поговорить с Рогнедой и Ратмиром, не могло быть и речи — они в свою диаду никого не впускали.
До того как меня увели краситься, стричься и подбирать одежду, удалось пересечься с Элджи. Я сидела в другой переговорной, не в той, где Симон Тупс, и пересматривала в очередной раз планы Дома Культуры, карту окружающей местности и поджидала Мори. Она сейчас занималась Конди и потом грозилась заняться мной.