— Элджи говорит — они нервничают.
— Элджи знает не так много. Не больше тебя. Они нервничают не из-за операции. Вернее, не совсем из-за операции. Тебе и ей пока не стоит знать много. Для чистоты эксперимента, так сказать. Вернее, не эксперимента, а чтобы всё выглядело максимально естественно.
— Что за эксперимент?! — ахнула я.
— Не эксперимент, повторяю, — с нажимом проговорила Аманда. — Всё дело — в Клубе Бульдог. Вам с Конди ночью предстоит разрушить его. Изображайте влюблённую пару. Обнимайтесь, целуйтесь, делайте ещё что-нибудь — на глазах у Орнеллы, конечно же. Она должна вас заметить, вашу "влюблённость". Когда она подойдёт к вам, попросите её позвать Гейбла Лакриса.
— Лакриса? Основателя Клуба Бульдог? Но он умер, лет десять назад.
— Не совсем. Мне сейчас некогда объяснять. Но потом — я тебе обещаю — всё вскроется.
— Но разве наша миссия — не в том, чтобы обезвредить роботов, украсть пульты? Мори сосредоточила акцент именно на этом!
— Пульты — само собой. Украв пульты и обезвредив роботов, вы обезопасите толпу гостей. Но когда вы попросите позвать Гейбла Лакриса — это ваша главная часть операции. Самая секретная.
— А что потом? Когда мы её попросим позвать Гейбла Лакриса?
— Потом — ничего. Потом вам с Конди, скорее всего, предстоит сражаться. Пистолеты и степлеры у вас должны быть заряжены, наготове, доступ к ним должен быть быстрым и лёгким.
— Аманда, я ничего не понимаю. Я первый раз об этом слышу. О том, что нам нужно контактировать с Орнеллой. И почему именно влюблённая пара?! Мы что, просто так к ней не можем подойти и попросить позвать Лакриса?
— Нет, именно влюблённая пара, — настаивала Аманда.
— Орнелла видела меня, когда я вломилась к ней в дом. Она может узнать меня.
— Тогда пусть про Лакриса ей скажет Конди. Не важно, кто — главное, кто-то из влюблённых. Это очень важно, Клот. Почему — объясню потом, — повторила Аманда и потребовала: — Позови Конди, сюда, да, быстро. Твоё время аудиенции, к сожалению, истекло. Быстрее! — настояла она, когда я замешкалась.
Я пулей выскочила из конференц-зала, в полном недоумении. Дошла до переговорной, позвала Конди, сказала, что срочно с ним хочет поговорить Аманда Беллок. Конди смутился, но без вопросов пошёл в конференц-зал.
Он вышел оттуда минуты через две. Подошёл ко мне и серьёзно сказал:
— Я всю жизнь мечтал о таком задании. Всю жизнь — с тех пор, как встретил тебя.
— Ты встретил меня ровно неделю назад, — подсказала я.
— Я и говорю — всю жизнь.
54. Бульдец!
Я обожаю свою начальницу. Но иногда мне хочется её убить. Например, сейчас.
Стоя в жутко неудобном платье под дорогими люстрами и за занавеской, я выуживаю подходящий момент, чтобы незаметно вытащить пульт управления из чужой дамской сумочки. Но мне не даёт это сделать напарничек. Он так и льнёт ко мне, зажав между собой и стеной, жарко шепча:
— Ничего не бойся. Доверься мне. Всё будет хорошо...
Его пистолет — а я точно знаю, что это пистолет, причём боевой и заряженный, упирается мне в бедро. С трудом подавляю желание выхватить его и пристрелить "ухажёра": шум поднимать ещё рано, да не в моей компетенции этот шум. И вообще, я с трудом подавляю много других желаний. Например, набить тут всем морду, добраться до любимой начальницы Аманды Беллок и придушить! Ведь это она навязала всё на мою голову.
— Орнелла идёт сюда. Я сам могу всё сделать. Ты можешь пострадать.
— Нет, ты не сделаешь. Отцепись от меня, — я готовлюсь произвести задуманное ограбление.
К занавескам приближается вожделенная сумочка.
— Не могу, это будет нарушение инструкции и конспирации! Мы же должны изображать влюблённых.
Между прочим, это тоже амандин план. Задумываю очередной камень в её огород и точу очередной зуб! Да она просто издевается надо мной. Еле сдерживая позыв жёстко уложить напарника на лопатки оттренированным ударом, просто жду.
Орнелла крутится перед занавеской, но мне не удобно. Карамба, отходит! Момент упущен. Вот почему я предпочитаю работать без напарников. Или только с теми, в ком уверена больше, чем в самой себе.
— Мы упустили её, — убийственно смотрю я на напарничка.
Чувствую, как он дрожит. Надеюсь, что от страха.
— Ты мне помешал, — шиплю я. — У нас остался только один шанс, крайний. Придётся засветиться. И это будет уже твой выход.