Каким-то образом даю отпор Ежам, Шпындель хорошо приложил Будвайзера, и тот почти в отключке, но шевелится. Что до Геральда — он потирает ушибленное Удавом колено, слегка припадая на ногу. Я, Удав и Шпындель группируемся в кучку. У нас возникла небольшая передышка. Удав, привычно заботясь о моей безопасности, шепчет:
— Сорвиголова, беги отсюда к моим ребятам, оставайся с ними, они тебя прикроют.
— Ещё чего! Это я лично тебя прикрою! — рявкаю я как бульдог.
Шпындель внезапно зачинает:
— Буд шевелится. Спорим, я уложу его? А ещё я хочу уложить Геральда.
К нам подбираются ещё Ежи. Свежая партия.
— Геральда оставь мне, я его почти доделал, — спорит Удав. — И Буда тоже — с ним личные счёты. Как и Ежи.
— Ну ты не обнаглел ли?! Ты мне ничего не оставил! Буд, Ежи и Геральд — мои! — Шпындель изображает крайнюю степень обиды.
Вмешиваюсь я:
— Буд, Ежи и Геральд — мои! — и совершаю удар-выпад в сторону Будвайзера.
Удав не прав. С Будом личные счёты не у него, а у меня. С самого начала нашего знакомства с Будвайзером у нас взаимная неприязнь. Психологическая несовместимость. Мне не везёт: после стычки со Шпынделем Буд обрёл супер-силу, получил второе дыхание и стал ещё более несокрушимым. Геральд усиленно нападает на Удава — видимо, маньяк выделил Антонио Тенбрука как самого сильного из нас и решил устранить в первую очередь. Шпындель сцепляется с Ежами.
Мне удаётся загнать Буда в угол и обрушить стул ему на темечко. Оглядываюсь, вижу как к Удаву подкрадывается ещё Ёж. Успеваю наброситься на него, Удав замечает, что я его прикрыла, одаривает меня благодарным взглядом. В следующий миг мне чуть не раскраивает череп нунчаками очередной Ёж, но за меня горой вступает Шпындель. Я одариваю его благодарным взглядом.
Где остальные и что там у них происходит — я понятия не имею. Кобра, очевидно, переместилась в другой зал. Орнеллы, Ральфа и Давида тоже не видать. Серпентина и Даймон дерутся наверху. Как дерутся? Отец пытается убить дочь. Он стреляет в неё из пистолета, бегая за ней, выкрикивая гадости. Серпентина, судя по тону, пытается его образумить. Или дерзит ему? Она ловко уворачивается от выстрелов, убегает, прячется. Как жаль, что мы не можем прийти к ней на помощь.
Будвайзер снова шевелится. Мы со Шпынделем подбегаем к нему и начинаем нападать уже вдвоём, не оставляя ему никаких шансов. Обрушиваем удар за ударом из чистой солидарности. Шпындель переусердствует — Будвайзер уже не шевелится, а Шпындель нанёс такой удар, что раздался хруст и треск. Я опомниваюсь первой, брезгливо зажмуриваюсь, стараюсь аккуратно остановить Шпынделя — войдя в раж, он может не замечать ничего и покалечит и меня за милую душу случайненько:
— Дружище, ему уже достаточно.
Но Шпындель, на удивление, спокойно соглашается со мной. Мы оглядываемся, чтобы помочь Удаву. С Ежами, кстати, мы разделались. И видим в этот самый момент, как Удав совершает убийство. Каким-то образом, пока мы со Шпынделем занимались Будвайзером, Удаву удаётся лишить Геральда его стилета, и он вонзает его в плоть маньяка... Геральд подкашивается, падает. Мы подскакиваем к Удаву, Шпындель оттаскивает его от Геральда. У Удава такое странное и при этом страшное выражение лица. Мне становится страшно за его рассудок. Но вроде я знаю, что Удав как минимум однажды кого-то убивал. А может и не однажды — они же бандиты, головорезы самые настоящие, несмотря на всю их интеллигентность и благородные позывы защищать бедных.
Геральд падает, заваливается на бок, его глаза закатываются. Он одной рукой пытается выхватить нож из себя, но начинает харкать кровью, теряет сознание от болевого шока. Удав отшатывается уже сам, без помощи Шпынделя. Чтобы поддержать друга-бандита, я хватаю его за руку и шепчу:
— Мы победили... это был наш враг, это война.
58. Семейные тайны
Тут же вспоминаю Конди. Который тоже объявил войну Платтерам и Ежам, и прикончил без зазрения совести из пистолета минимум троих человек. Его слова про войну. Конди... Где он?! Под столом ли? Вдруг он умер, пока шла битва, вдруг ему нужно было оказать медицинскую помощь? Мне страшно за него. Мне страшно за Серпентину, за Удава, за Шпынделя... За ребят-Упырей, которые остались в подвалах с этими роботами.
Удав смотрит на меня невидящим взглядом. И изрекает:
— Надеюсь, я замочил эту тварь, — кидая при этом полный презрения взгляд на Геральда. Который уже труп или почти труп.
Внезапно... мы втроём оглядываемся, слыша выкрик Гюрзы:
— Аврелий...
На наших глазах Гюрзу, спешащую к Шпынделю, хватает выскочивший откуда-то как чёрт из табакерки Гесиод Альварес. Ёж, по кличке Обыкновенный. Тот, кому Мори верила безоговорочно, на кого возлагала успех этой операции. Про кого свято утверждала, что этот человек тут всех спасёт. Он схватил хрупкую, миниатюрную Гюрзу, приставив заряженный пистолет к виску акробатки и подруги Принцессы Змей.