— Кому?!
— Рикот — это тот подонок, который чуть не обесчестил её, — услышала я голос Удава совсем рядом.
Антонио склонился рядом со мной над умирающим Гесом.
— Квинт Флакк мешал ему. Всегда мешал. Даймон подозревал, что Квинт — из Упырей. Хотел от него избавится. И он решил... мы решили, что пусть это будет стычка, обычная стычка Ежей и Упырей... Я был там, я пристрелил его. Потом отец стал помогать матери и отчиму. Я жил с матерью и отчимом, я не мог бросить их. Я не мог бросить ребят... Ежи — это моя семья.
— Зачем ты предал Мори? — жёстко спросила я, понимая, что Гес вот-вот умрёт.
Его голос слабее и слабее. Было всё тяжелее улавливать его речь. Осмысленность терялась. Бред агонии наступал.
— Мори хорошая. Я не предавал... Так вышло, что... что я хочу быть с Орнеллой. Я помогал Мори, да. Но сегодня я решил, что помогать Орнелле — выгоднее. Помочь ей установить власть над Колокольчиками.
— Ты в курсе, что Орнелла хотела вас всех сегодня убить? Принести в жертву какой-то образине из портала в Колокольчиках, демону там или Древнему? Она хотела натравить на вас на всех, у кого нет пульта, роботов-бульдогов. Чтобы те загрызли тебя, твоих ненаглядных Ежей, а также всех этих богатых людей. У тебя ведь не было пульта, Гес, верно? Спаслись от челюстей бульдогов бы только те, у кого пульты.
Наши глаза встретились. Его серые, почти белёсые от близости смерти глаза, выразили крайнюю степень удивления, недоверия, смешанного со страшным подозрением и испугом:
— Нет... Орнелла так поступить не могла... Она... мы... она сказала мне, чтобы я потерпел. Подрос ещё. Что она даст мне шанс стать её мужем.
— Последнего своего мужа она тоже убила. Принса. Она пристрелила его и потом натравила на труп Бульдога, чтобы скрыть следы.
— Орнелла бы меня не убила... я влюблённый. В неё... по-настоящему... — Гес совсем закашлялся. Ещё кусок лёгких, довольно большой, вышел из его глотки. Внезапно он проговорил на одном дыхании, последнем: — Сорвиголова, против тебя я... ничего не имею. Ты мне понравилась. Как и Мори. Я бы не стал предавать ни тебя, ни Мори, если б не Орнелла. Но я сейчас умру. Я сказал правду, чистосердечно признался, что убил Квинта Флакка. Но сам по себе не стал бы его убивать — если бы меня не попросил мой отец. Я не знаю, правду ли ты говоришь, что Орнелла хотела меня убить... всех убить... Если это правда... остановите её тогда. Мне очень жаль, если я совершил ошибку. Я за неё расплачиваюсь. Колокольчики, клуб Бульдог, Гейбл Лакрис. С них всё началось, с них всё идёт. Пад Овашип знает. Я крышевал его, да, и Ежи вымогали деньги из него, грозили ему, чтобы он молчал.
Он снова закашлял. Теперь в последний раз. В следующую секунду его глаза закатились, он дёрнулся пару раз и затих.
Гюрза плакала. Она взяла его руку, попробовала пульс.
— Он умер. Я... я не хотела. Я воткнула ему нож в артерию, я... я хотела воткнуть в мышцу, просто обездвижить его на какое-то время...
Мы не заметили, как все стали в крови, потому что Гес лежал не то что в луже — в бассейне крови. Удивительно, как он продержался так долго, когда кровь из него вытекала литрами.
— Он хотел убить тебя. Он бы и убил, — успокаивал любимую Шпындель.
— И всё равно... Он ведь признался в том, что он натворил... Это значит, он не слишком ещё на чёрной стороне, — по лице Гюрзы текли слёзы. Шпындель крепко обнял её.
Мы с Удавом задумчиво смотрели на труп, от переизбытка напряжения и информации не в силах вымолвить ни слова. Вдруг позади нас раздался выстрел. Мы увидели, как грузное тело Даймона летит с пятиметровой высоты балкона и падает на пол, распластывается. Серпентина стоит наверху, держит пистолет. Медленно опускает руку. Смотрит на нас, бледная:
— Он сказал, что я не смогу. Я бы и правда не смогла. Если бы не то, что сказал мой брат. Я и не знала, что у меня брат. Был.