— Пойдём выпьем с нами, Сорвиголова! Со мной — только на брудершафт! Хахахаха!
— Госпожа Сорвиголова, вы отбиваете у меня девушку, — смеётся Пад и шутливо грозит пухлым пальцем: — Не хорошо! Впрочем, вам можно. Вы такая благородная, судя по отзывам, что я убеждён, что с вами Кобра в абсолютной безопасности! Для меня большая честь выпить с вами. И в целом познакомиться.
Мне одновременно и очень неловко, и очень смешно. Кажется, Кобра и Пад навеселе, когда они успели выпить? Они подводят меня к костру, где что-то вроде местного буфета. Накрыт самодельный столик из нескольких чурбанов и досок, тусуются Боа, Упыри, стоят бутылки с различным алкоголем. Я пригубливаю наливку, знакомый вкус. Кобра и Пад чокаются со мной, смеются, говорят милые вещи, вроде шуток, комплиментов мне, им самим и нашим общим знакомым.
Знакомый вкус наливки... Я понимаю, что на этом празднике жизни мне кое-кого очень, до дрожи не хватает.
66. Ещё одна ночь душевных разговоров
Где же он? Как его отыскать в такой толпе? Я отхожу от Кобры и Пада, которые этого не замечают, будучи сильно погружёнными в разговор, иду по периметру "зоны Конгресса Боа". И скоро вижу его.
Он сидит поодаль, на бревне, в гордом одиночестве. Спиной к этому празднику жизни. Я беру бутылку с наливкой и иду к нему. Отдаю себе отчёт, что может, я некстати, что сейчас он меня, возможно, пошлёт. Но он мне друг. Самый лучший друг. И я за него отвечаю, карамба, я ведь настояла, чтобы его завербовали к нам!
Я сажусь рядом, он вздрагивает от неожиданности, чуть пододвигается. Вздыхает, снова погрузив внимание то ли внутрь себя, то ли в лесную чащу. Таким несчастным и грустным я его никогда не видела. Без слов я протягиваю ему бутылку. Он берёт её, глотает из горла, подаёт мне. Я тоже глотаю из горла. Возможно, мне достаточно, но я хочу поддержать друга. Я понимаю, что с ним. Потому что начинаю находить общее в наших судьбах.
Конди. Такой доступный и — моя упущенная возможность. Вот о чём был его вопрос — не жалею ли я? И словно утверждение в этом его немом вопросе — что он точно не жалеет. Серпентина в восторге от него, он от неё.
Что-то в этом было не правильно. Я ведь думала — всё идёт к тому, что Серпентина будет с Антонио. Подспудно я видела их парой, вместе. Я держу бутылку, думаю про всё это. Антонио, видимо, не дождался, когда я угощу его, берёт бутылку у меня. Его рука такая тёплая. Он глотает, протягивает бутылку мне. Я тоже глотаю. Там уже почти ничего не осталось. Я пьяная. Антонио, видимо, тоже, потому что его тянет на откровенность. Он тихо говорит, срываясь на хрип:
— Мы поговорили. Она права. Изначально у нас не могло ничего получиться. Она сначала была маленькой, теперь она слишком выросла, и в итоге я для неё маленький. Ей нужна свобода, ей нужны последователи, она лидер. Я тоже. Мы бы задушили друг друга. Это первое. И второе. Я ничего не мог бы ей дать. У меня ничего нет из того, что ей нужно. Кроме моей полудетской влюблённости. В общем, мы договорились, что останемся друзьями. Вдобавок ещё отец хочет удочерить её. Вернее не хочет — а уже заявил, что на днях сделает это официально. Она мне теперь вроде как сестра вообще.
Я хочу поддержать его, сказать что-то вроде "да, она прекрасная девушка, но ведь ещё есть таких полно, ты найдёшь", но поняла, что успокаивать его нет смысла. Да и могла я, школьница, которая ни разу не в кого не влюблялась, размышлять о любви и отношениях с девушками, уча двадцатидвухлетнего парня?!
Ни разу не в кого не влюблялась?.. Правда-правда-правда?!..
Мы сидим молча, долго сидим. Эту бутылку мы распиваем до конца. Возникает мысль сходить за второй, там много. Удав успокаивается, решив не мусолить по поводу того, что девушка его мечты, Серпентина, в которую он был влюблён пять лет, послала его в френдзону. Его рука вдруг привычным жестом ложится мне на плечи, он подтягивает меня к себе. Такая тёплая рука, и он сам весь такой тёплый...
Тут я понимаю, что замерзаю. Я ведь так и не нашла куртку. Он говорит:
— Я больше всего уважаю и обожаю людей и существ, с которыми приятно помолчать наедине. У меня только двое таких было пока. Шпындель. Ты.
Меня окатывает волна приятных мурашек от такого комплимента. Удав уже начинает болтать как ни в чём не бывало:
— Моя тётка всё-таки уговорила папаню стать мэром. И как она умудрилась?! Не думал, что на папаню можно повлиять! Однако она смогла. Я бы хотел познакомиться с ней поближе.
Сзади доносится музыка. Барабанный ритм, усиленный, настойчивый, звал в пляс. Я замерзаю уже конкретно. Удав это чувствует и притягивает меня к себе сильнее. Можно предложить ему пойти потанцевать. Но я решаю, что такая идея не слишком удачная. Удав хочет уединиться, побыть один — либо с кем-то очень близким ему. Шпындель слишком занят Гюрзой, остаюсь я. Да и мне не хочется в толпу. Там хорошо, шумно, весело. Но быть с другом в тот момент, когда и он, и я этого взаимно хотим — ещё хорошее, шумнее и веселее.