— Ужин готов, ещё горячий. Не хотите ли ещё сыграть в прятки? Только чур опять я вода. Мне понравилось ваше чувство юмора.
Видеть бы их глаза ещё раз! Линн подалась назад и чуть ли не под кровать забралась, а у Карла... казалось, ещё чуть-чуть, и он свои глаза потеряет! — вот как они вылезли!
— Судя по всему, не хотите. Ну и ничего страшного! Пойдёмте тогда есть.
За ужином они сидели и ели как миленькие. И искоса смотрели на меня. Я спросила:
— Да что с вами, ребята? Почему бы вам сейчас не посолить мне чай или не подложить мышеловку в тарелку с печеньем?
— Мы больше не будем, — ответил Карл серьёзно. Как мужчина, полностью берущий на себя ответственность.
— Пустяки, — простила их я великодушно. — Всякое бывает. Я вас понимаю, вам очень скучно, вас никто не воспринимает всерьёз, никто не слушает того, что вы хотите, или не замечает то, что вы от чего-то мучаетесь и страдаете. Что кругом одни взрослые, и иногда среди них попадаются такие, которым грех не положить мышь в чай!
Линн улыбнулась. Карл погрустнел, отвёл глаза.
— Мне всего шестнадцать лет, я почти вчера была такая, как вы. Я и сейчас отчасти такая. Вам наверняка сказали, что я няня, что меня надо слушаться. Но это не совсем верно.
Дети изумлённо покосились на меня.
— Тебя не надо слушаться? — спросила Линн.
— Понимаете ли, слушанье слушанью рознь. Вы уже взрослые ребята, не младенцы. Вы умеете ложку держать и много чего ещё умеете. Я вам не няня точно. Но кое-что я всё-таки могу знать лучше вас. И вы тоже кое-что можете знать лучше меня. Это значит, что мы можем помогать друг другу, подсказывать и советоваться, выслушивать друг друга, прежде чем наделать глупостей. Решать всё коллегиально. Приводить доводы и аргументы. Я не зря сказала, что я ваш друг. Нет, не такой друг, которому можно и нужно выкладывать всю душу наизнанку. А такой друг, который когда надо вас прикроет.
— Ты что, не будешь говорить тёте Мирте, что мы над тобой подшучивали? — спросил Карл.
— Мне это не нужно. Вы же тоже не будете говорить Мирте, что я позволила вам не слушаться меня?
Карл и Линн заговорщически переглянулись и оба помотали головами. Карл протянул мне руку:
— Ты самая мировая не-няня из всех, кого мы знаем!
Я с радостью пожала руку, а потом посмотрела на Линн. Та покраснела, выскочила из-за стола, сделала изящный книксен.
— Она не подаёт руки, потому что девчонка, — пояснил Карл, поглядев на сестрёнку несколько презрительно. Линн покраснела ещё больше.
— Вот что я тебе скажу, Карл. Я тоже девчонка. Я делаю то, что люблю. Я люблю подавать руку мужчинам, — я улыбнулась Карлу.
Тот польщённо улыбнулся и приосанился. Ещё бы — я его только что назвала мужчиной, не мальчиком! Какой казанова растёт!
— Линн, ты как женщина тоже имеешь право и можешь разрешать себе делать то, что любишь. Если тебе хочется подать руку, чтобы поздороваться — делай это.
Линн перестала краснеть, победоносно посмотрела на брата, подошла ко мне и протянула руку. Я пожала её. И тоже улыбнулась хитро и самодовольно. План, который у меня созрел, я могла смело воплощать завтра.
— Ребята, я ехала сюда более пяти часов утром, и встала ещё до пяти утра. Вырубиться могу в любой момент. Посуду не мойте, оставьте на завтра, как доедите. А завтра мы конечно же продолжим наш увлекательный разговор.
— С удовольствием, Клот, — улыбнулся Карл за обоих.
Я отправилась спать с чистой совестью.
9. Дети — это такие умные штуки
Многие взрослые, да и подростки тоже недооценивают детей. В среднестатистическом обществе есть стереотипы о том, что дети — это глупые, ничего не понимающие, ничего не решающие существа, которым нужна постоянная опёка, либо тотальный контроль. Но это мнение ошибочно. Дети — это такие умные штуки на самом-то деле.
Они прекрасно всё понимают, прекрасно всё могут решать. С ними нужно уметь договариваться — как со взрослыми. С детьми нельзя вести себя как с детьми — в этом весь парадокс! Со мной, уже довольно взрослой девушкой, родители, их знакомые и учителя в школе до сих пор обращаются как с ребёнком. Можно, конечно, предположить — я даю повод. Но всё очень условно: возможно, им выгодно считать меня маленькой девочкой. Для родителей, понятное дело, я навсегда останусь ребёнком в коляске. У тех, кто знает меня с детства, отношение формируется по инерции: что шесть лет, что шестнадцать — разницы никакой.
Однако, я сама на своей шкуре прекрасно понимала и испытывала, каково это, когда тебя считают ребёнком и не воспринимают всерьёз. Когда я попала в ТДВГ, мне было тринадцать. Многие девочки в этом возрасте ещё в куклы играют. А ко мне сразу мои начальники и коллеги проявили отношение как к равному, опытному агенту. Поэтому на Базу и на тренировки с Амандой я летела. Я делала всё, чтобы научиться быть, как они. Точно так же драться, точно так же общаться, становиться лучше и лучше по сравнению с собой. Начальники доверяли мне и моим друзьям-сверстникам серьёзные задания — а в дома и в школе мы были детьми.